Только глядит отец: луна, адли алтын какая, на ладони неба блестанула, а после, шельмь ты ушлая, потонула в щелье промежду елей: слышь, в лап копилку хлоп-п! Отец всплакнул Онисим… (Меж елей блукали-браживали, каблуки посбивали-поссаживали, да как во хмелю… слово в стих залетело мухою…) Да оклемался мальски, мысалы утер от соломы-сенца Онисим-т, да и изрек: ишь ты, пророк:
– А Стюркя-т втюрилась в тобе, Василь, вот те’е крест! – И трясется всею брюшиною, ровнешенько его н
– Я т’те обсосу, полохайло малохольный! – Отец потек было в стог, точно рукопись в стол, д’ не на ту напал: та-т, попадья-т, на полку не положит…
А нападала попадья, д’ куды ни попадя-а-а. Куд-куды, да с кудыкиной горы…
А облака-блака-блакаблы-ы-ы… А плыли по небу кораблы… А крыбли-краблы… а краблы-бул…
Облака в баклуши-т, слышь, не били: небо-т белым запылили… тили-тили… Словно бельмы пялят, д’ на глазу…
Облака-бублака! Не бублака, а бублики с мубликом…
Облака что яблуки у кобылы на боках…
А попадья, знай, на Онисима: колотит, того и гляди, проглотом заглотит.
– Ты пошто Василья за перст укусила?..
А Василей застыл в стогу – и ни гушеньки, ни гу…
Да ишшо Стюрка откуда ни возьмись: что кака каленая стрела, сверкнула на Василья, д’ на коленца к ему припустила. Покуд’ва поп с попадьей лоб по лбу били-колотили – с подпола гостинца милку свому и сосватала. Тот, Василь, не поспел и устами польститься – да попадья спохватилась: уж она Таисью за волос так оттаскала, что коса в колтун скаталась девичья: неча коленца выделывать, мать-перемать!
Да толь и Стюркя не перстом делана: справная что, да ладная, белая…
А уж что силища… Ну-у-у, отцы мои, святители, пошла такая свадьбища-а-а… такая гульбища…
Онисиму губищу-т сквасило: из стожка торчком косурится, сам-то… жуть! Да поплыло под оком отцовым платьице белое: то павушка пышнотелая, д’ Палагеюшка, выхаживает.
– А ну, цыц, отец! – и плясала-а-а! Ой…
А Палагея выбегала, губами лопотала, а за ей Плюгавич ейный волочился, точно хвост собачий!
А Палагея – на выю Василью – и повисла коромыслом, насилу отташшили. Да Плюгавич ейный уж больно плевучий выпал: всю плешь Васильше заплювал. Да отче Онисим чтой-то хмелен нонече ночью: нич’о-о не разобрал.
– Грешная я-а-а! – Ишь, заголосила! Стюрка, и та, язычину прикусила, косу в земь скосила. – Сыми, отец, – не унимается, – сыми, Онисим, с мене грех! – Что глуподурая глотку дерет, да ровно шишка-орех с кедра, – в ноги-пыль бух!
– После, Палаша, ступай… Да и куды как сымать, Палагея? В однем исподнем небось – поди проспись! – А сам косурится! – Акстись!
– Ты, Палагея, на-кось ’от, польстись, подлакомись, молодка, медком-то. – И сует, попадья-т, мед, да в самый что ни на есть рот, эд’кая мордоворот.
– И то, Палагея, и то… – Отец креститься. – И грех-т не орех: на зубь не попадет…
– Сыми!
– После, Палагея, после… Да и с имем толь сымешь грех-то, нешто не знашь?
– Пущай ейный муж с ей сымает грех, ты-то чт
– И то, Палаша, и то…
– На-ко ’от лепеш’чку-калач, на-кось! – И сует попадья куды ни попадя гостинца Палагеюшке, точно какой цыганке.
А ноченька те-о-омная, а жарушко пы-ы-ышет…
А на реке островки-деревки, ровно поплавки, торчком лежат…
А отец Онисим что лошедь дошлая дышит… Куды кинешься? – Взвалил взвальнем Василь на плечо отче, да и поволок в уголок, кабудьто худой куль-мешок… а за ими Палагеюшка, а за ей Плюгавич, а за им попадья с Таисьей скутся-поплелись… Вот ить в полон иль пан, иль запропал Василей! А толь нон’че полон-то ему не солон – слаще сладкого, глаще гладкого, эвон…
Да попадьица – как приплелась – сейчас пошла гостушек потчевать: уж там так пировали, пирогами блиновали, шаньгами уминали, ровнешенько помин по ком поминали… т-тяпун т’те на языка…
После спать покладала по полатям, попадья-т.
Плюгавич Палашин в уголку притулился, клювом пошел клювать: потому заморышек – уморился. Таисья Тишкою затаилась…
Вот в самую что заполночь Палашка-лапушка с полатей спустилась, что пушинка еле слышная… Да и пошла-ступает: ни половица не скрыпнула… Да толь Онисим-то – мамушки! – ушко на макушку, д’ за кумушкой, за Палагеюшкой: легче легкого…
А Палаша-т спешит…
Дверцу толканула, в прощель просклизнула… д’ уста сахарны облизнула, милк
– Любый мой! Бездный…
А поп – не какой остолоп! – в п
Ему б, отцу-т, посыпохивать, а тут на плешь – д’ слова посыпались спелым яблуком, словно с яблоньки, пл
– Что ж ты ушла, Палагейша моя?
– Потому люб ты мне, Васильша! Так люб! Зажмурюсь – а ты струйкой горячущей течешь по жилушкам! Василек мой, ручеек! Люб’шь меня?..
– Что ж ты ушла, Палагейша моя?..
– Ох и люб же, Вас’ся-а-а…
И зацалов’вала…
Ой, цаловалла-а-а…
