– Что? – крикнул со сна Валентин и подскочил как ужаленный.
– Э-э…
Но Валентин уже «сопел в три ноздри»… так бабушка Александра Ивановича Анна Лукьяновна говаривала. А маленький Саша и пристанет «что банный лист к причинному месту»: «Баб Ань, а баб Ань, ну как так три ноздри, ну скажи!» А бабушка только и махнет рукой: мол, да уйди ты, неугомон – и пойдет мельтешить спицами: это она носок вяжет или шарфик маленькому Сашк
А свежесть-то нынче, а! Липа цветет! Как же, конец июня. Бабушка в это время всегда липовый цвет заготавливала, да так и приговаривала: мол, липовый цвет – от хвори лучше нет… Александр Иванович сладко зевнул, потянулся: «потягуши-порастуши»… и тут же растерянно обернулся, не смотрит ли кто… Никто не смотрел, разве луна… Аж голова закружилась! Мальчиком он всегда думал, что луна сделана из слоновой кости, точь-в-точь как бильярдные шары: он видел такие в Доме культуры, куда бегал в кино с Валеркой, старшим братом, и его дружками. Правда, Валерка задирал нос перед братом: вот еще, будет он возиться со всякой малышней, мол, на билет – и сиди себе… Он и сидел… А Валерка как-то по-особому, залихватски, что ли, зажимал между пальцами кий и гонял шары по зеленому полю: э-эх, ему бы так… Он ведь сроду не брал в руки кий, а так хотелось, так хотелось… Александр Иванович закурил… Он рос болезненным мальчиком: «худосочным», как говаривала бабушка. А он и рад: «хоть горшком назови – только в печь не сажай»… и это тоже ее присказки… Вот он заболеет – а она поит его липовым цветом из детской кружечки (маленькая, желтенькая такая… и слоник не ней нарисован… розовый!) да рассказывает про свое нехитрое житье-бытье. А Саша замирает от счастья, ловит каждое слово: только бы она не уходила, только бы не уходила… Мать весь день на заводе: отец-то «наплодил детей», а сам «поминай, как звали» – вот мать за двоих и вкалывала. А бабушка Аня с внучк
«И в кого ты у меня такой? – И мать кручинилась, глядя на болезненного долговязого мальчика. – Во двор бы сходил, что ль? Вон мальцы в футбол гоняют. А, Саш?» А Саша весь день сидел над книгами. «Я ему на обед даю, а он брошюры скупает, а? А потом жрать просит. Вот и жри свои брошюры! – А Саша сидел, словно колтун заглотил. – Ты слово-то матери скажи, а? – И мать в сердцах махала рукой. – Все ученые нынче стали. Куда деваться!» А бабушка: «Одни уши торчат, – смеялась. – Учи, сынок, учи!» – И гладила внучка по голове.
Александр Иванович не заметил, как заплутал… Те-е-емень страшная: хоть глаз выколи. На улице ни души… И только липой пахнет, как липой пахнет…
Он прислонился к дереву и долго стоял неподвижно. Его глаза привыкли к темноте – и он стал различать очертания домиков, похожих один на другой. Тут и при свете дня-то заблудишься… Он заметил, как в домике, что справа от него, загорелся свет – и две фигуры, кажется женские, вышли на террасу. Александр Иванович затушил сигарету и притих, спрятавшись за дерево. Теперь он мог слышать только голоса… женские голоса…
– …да успокойся ты!
– Да мне умереть захотелось! Такой, знаете, дешевый малиновый костюм, большие манжеты… это… это… И он так нелепо обтягивал ее толстое тело… Как стыдно ходить в таком костюме, как… Вот будто это я! Вот так же выряжусь, вот так же покажусь в нелепом малиновом костюме, выкину что-нибудь эдакое – и все смотрят на меня… нелепую, смешную… а потом в нору, понимаете… И это вся моя жизнь… Этот малиновый костюм…
– Эх, блажишь, девка… молодые вы еще… голода не знаете, нищеты… У меня вот платье было одно про все на свете, коричневое такое, темно-коричневое, из грубой дешевой ткани… как мешок, так я…
– Но я же не о том, Вы меня не поняли, не поняли!
– Да будет тебе, спать пойдем…
Не поняли, не поняли… Александр Иванович опустил голову. Он всю жизнь донашивал за Валеркой его одежду: пальто, штаны, кофты, даже эти ненавистные чулки… А Валерка хохотал… Он был крепкий мальчик – и его штаны смешно болтались на тоненьких Сашиных ножках. Зато Саша быстро вымахал – и рукава Валеркиного пальто стали ему коротковаты. «Ну я же выше Валерки! Ну почему я должен носить его пальто? Ну пусть он носит мое…» «Вот вырастешь, – говорила мать, – костюм тебе купим». «Но я же вырос! Ну почему?..» «Он старший брат»… Да если б ему кто подарил тогда малиновый костюм… Да у самог
– Да не пойду я никуда…
– Ну и сиди… Ночь на дворе… Будить не стану…
Хлопнула дверь, погас свет. А девушка на террасе плакала и плакала… Александр Иванович боялся пошевелиться, как тогда…
