— Ну и ну! — сказал Жорж, прочитав письмо.
Но решительный удар был нанесён Виснером. Для Виснера не существовало приказа — не принимать.
— Есть вещи, которые я не позволю говорить, вы это сами понимаете, не правда ли?..
Он шагал из угла в угол по небольшой комнате Дианы, Жорж сидел на диванчике около электрической печки, а Диана — в постели, очень красивая, в рубашке, как на сцене Большой оперы, и в золотом кимоно от Либерти на плечах. В комнате было очень дымно. Жорж нервно прикуривал одну папиросу от другой. Виснер мимоходом тушил сигару в романской кропильнице, около туалета, в которую Диана обыкновенно складывала всякие мелочи: кольца, носовой платок, записную книжку. Диана, которой мешал дым, отмахивалась от него рукой и головой, но не переставала улыбаться.
— Можете говорить что хотите, но всё это направлено именно против меня. За Доде прячутся или Лоррен-Дитрих или Делонэ-Бельвиль 31. Может быть, и те и другие. Уж очень всё это не вовремя: как раз в тот момент, когда я только-только выпустил мою «Спидо» с двойными клапанами. Если мы не примем меры, то «Спидо» провалится к чёрту.
— Друг мой, — сказала Диана, — сядьте, прошу вас, у меня от вас голова болит.
Виснер опустился на шезлонг. Гюи тихо сидел под туалетом и возился с марками.
— Хорошо, — сказал Жорж, — но что же нам, голубчик, делать? Не могу же я посвящать их в свои дела только оттого, что эти башибузуки выдумали, будто у меня спрятаны карты Мон-Валерьена 32.
Виснер нетерпеливо ответил:
— Не валяй дурака. Дела у нас в некотором роде общие, и мне совсем ни к чему, чтобы ты показывал свою бухгалтерию первому встречному. Ведь рассказывали же вы что-то такое следователю! Какова бы ни была ваша версия, теперь придётся её держаться. Её не скроешь.
— Ты забываешь, что это очень неприятно для Дианы.
— Ну, это уж просто смешно! Теперь ты будешь защищать Диану от меня? Диана, дорогая, я не сомневаюсь, что вы бы никогда не наговорили и четверти той ерунды, которую порет Жорж. Диана, милый мой, понимает! Диана в делах разбирается лучше тебя.
— Что вам от меня надо, мой друг? — сказала Диана, медленно поворачиваясь всем бюстом к Виснеру.
— Вот тебе! Видел? Что мне надо, дорогая Диана? Чтобы меня не вынудило, не вынудило общественное мнение отвернуться от Жоржа. Я думаю, вы понимаете, что это означает для всех нас.
Было очевидно, что они понимали. Виснер продолжал:
— Чтобы отделаться от нелепых обвинений по нашему адресу, нам неизбежно придётся не сегодня-завтра рассказать, как было дело в действительности. Что же, по-вашему, хорошо это будет? Нет? Ну, значит, в таком случае надо, не дожидаясь, потихоньку начинать — хотя бы с капитана Сабрана. Жорж мог бы с ним поговорить…
— Спасибо, — сказал Жорж, — у меня на руках уже этот старый бурбон. — Он размахивал письмом Дорша. — Считаю, что с капитаном Диана справится гораздо лучше меня. А? Как ты думаешь, старуха?
— Если это необходимо… — ответила Диана, снова поводя бюстом среди вышитых простынь.
Вечером госпожа де Неттанкур и Эдуард обедали на улице д’Оффемон. У Дианы был длинный разговор с матерью. По дороге домой Эдуард, весьма оживлённый, спросил Кристиану:
— Что тебе сказала Диана?
— Диана святая женщина, — не вдаваясь в подробности, ответила госпожа де Неттанкур, — но мне необходимо повидать мадам Блэн.
В среду капитан де Сабран получил от Дианы письмо. Крупным почерком бывшей ученицы монастырского пансиона она писала, что не знает, как ей быть, что она никому не говорила о своём намерении написать ему, в особенности же она не хотела бы, чтоб об этом узнал её муж, что она в постели, со льдом на животе, и что всё, что ей остаётся, — это довериться ему, его благородству. Ей, очевидно, придётся перенести тяжёлую, может быть смертельную операцию, и ей не хотелось бы умереть, не поговорив с братом Пьера де Сабран. Может быть, он зашёл бы к ней сегодня или завтра, часа в три? Она постарается, чтобы её сына, Гюи, не было дома, а его проведёт к ней госпожа де Леренс, на которую можно вполне положиться. Жорж сейчас так занят делами, что она всегда одна. Диана писала, что она, конечно, могла бы обратиться к Маргарите, — ей так больно было не видеть её в эти ужасные дни, — но Маргарита ещё почти что девушка, поймёт ли она? Совсем другое дело — он. И так далее.
