Парламент устроил министру юстиции такую овацию, что Брюнель имел полное право сказать: «Франция отдаёт нам должное». Но в более тесном кругу находили, что эти объяснения — слишком общего характера, и чрезмерные почести не избавили Диану и Жоржа от целого ряда неприятнейших разговоров, без которых они отлично бы обошлись.
Капитан де Сабран явился в полной форме на улицу д’Оффемон сейчас же после катастрофы. Жорж сам вызвал его по телефону. Капитан довольно сухо извинился, что не успел переодеться, и был скуп на жесты и вопросы, как человек, который всего этого ожидал и который знает в чём дело. Краткие объяснения Жоржа, казалось, нимало его не интересовали. На самом же деле он настолько одурел от случившегося, что был не в состоянии думать о чём бы то ни было, кроме как о своём офицерском достоинстве, и с ребяческой поспешностью старался скорее закончить разговор, потому что боялся вдруг разреветься — тут же, у Брюнелей.
Позже ему, конечно, уже трудно было изменить своё поведение. Маргарита, в панике, вовсе не жаждала видеть Диану: она боялась встречи, разговора; Диана же никого не принимала под предлогом болезни, чему никто не верил и что на самом деле было правдой. У неё был лёгкий приступ аппендицита, и она лежала со льдом на животе.
Когда «Аксьон франсез» начала мешать карты, стало очевидно, что ограничиться показанием Жоржа на следствии невозможно. Придётся рассказать близким друзьям, как это случилось. Жорж не скрывал, что эта история может очень плохо отразиться на его делах. Кстати, он отлично знал, кто зачинщик всей этой кампании: её вёл конкурент, которому Доде ни в чём не мог отказать, так как герцог Орлеанский был в руках этого конкурента. С другой стороны, Диана не могла лежать всю жизнь в постели, — лёд начинал таять. Главным же образом волновался Роберт. Последнее время он уже совсем было приобщился к сливкам общества, а тут многие перестали подавать ему руку. Так как бить по морде всех было невозможно и к тому же он считал, что дуэль — вещь нелепая, то его карьере Андрэ де Фукьера грозила опасность. Телеграмма от миссис Пэйдж, извещавшая о её помолвке с испанским грандом, доконала его.
— Вы должны что-то предпринять, — заявил он своему зятю.
Меньше всего эта история задела госпожу де Неттанкур. Когда дела начинали идти плохо, она просто исчезала — такой у неё был метод. На этот раз она уехала к святому Фоме Аквинскому, и нельзя было себе представить женщины набожнее и праведнее её. В этой церкви служил новый викарий, вылитый святой Августин. Бледный, с глубокими глазами, с ласковым голосом, он так умел подойти к сидящему на скамье покаяния, что Кристиана готова была исповедоваться три раза в неделю. К тому же он принадлежал к одному из лучших семейств в Пуату (он не носил своей фамилии, как нечто суетное, и его звали просто аббат Гавриил)… Кристиана говорила о нём с таким жаром, что Эдуард сказал ей:
— Так пригласи его к обеду.
Между тем Жорж получил письмо от генерала Дорша:
