Когда Гюи назвал господина Романэ папой, никто даже не улыбнулся. Было это под вечер, за круглым расписным столиком, у клумбы с настурциями. На столике заезжий, говорят — датский (как дог на вилле), художник изобразил рыбака, играющего в бабки с поводырём медведя. Художник не заплатил по счёту, — так и на том спасибо. А между тем все долго смеялись, когда младенец клетчатых дам назвал папой хозяина гостиницы, который похож на поводыря, только с усами, да и глаза совсем другие. Надо сказать, что разговор вообще не клеился. На курорте не так просто разобраться, кто да что, особенно в мужчинах: на пляже они как-то менее вульгарны, чем когда их потом встречаешь в городе.
Конечно, если бы была возможность платить по семь или восемь франков в день за номер в отеле «Парк», то не приходилось бы выслушивать какую-нибудь разговорчивую госпожу Лурд, которая несомненно что-то не договаривает относительно того, чем она торгует в Эльбёфе. Кстати, Диана отказывалась верить этим сплетням. Но как бы то ни было, приходилось выбирать: или жить в «Парке» одной с Гюи, но как же тогда объяснить это господину Романэ? Или жить «На ваннах» с отцом и матерью, тем более что Роберт, который отбывает воинскую повинность в гусарском полку, голубчик, должен скоро приехать на побывку; не может же она бросить брата, ему необходимо морское купанье, при его постоянных фурункулах.
— Твой отец и я не можем платить больше трёх франков с человека. О более дорогом пансионе нам нечего и мечтать. — Госпожа де Неттанкур вздыхала, и Диана уже знала, что будет дальше: сожаления о том времени, которого она, Диана, не застала, когда отец и мать её жили помещиками в Турэни, в именье Неттанкуров, и у каждого окна цвели гортензии, и для его преосвященства всегда была готова комната, и до чего же твой отец был шикарен в охотничьем костюме! «Куда бы мы ни приходили, все на нас оборачивались». Госпожа де Неттанкур особенно настаивала на том, что их принимали за брата и сестру, оба высокие, с одинаковым цветом волос. Между тем Диана помнила, что цвет волос матери и цвет бороды отца стали похожи только с течением времени, за последние годы. Когда же эта милая женщина начинала говорить о ростовщиках, её уж и совсем нельзя было остановить. «Хорошо, три франка, — сказала Диана, — плюс три моих, итого — шесть». Таким образом, сняли комнаты в отеле «На ваннах».
Последние недели июля были всегда ужасны, потому что госпожа Уокер уже уехала на курорт, а Дениза писала из Сен-Жан-де-Люз, что в Париже должно быть невыносимо, — одного этого было достаточно, чтобы у госпожи де Неттанкур разыгрывались нервы. Но отпуск у господина Романэ в министерстве начинался только первого августа; нельзя было всё-таки требовать, чтобы он платил за других, а сам сидел у себя в бюро, из окон которого, правда, видны деревья бульвара Сен-Жермен 1, но в конце концов это всё-таки не море. «Ах деньги, деньги!» — говорила госпожа де Неттанкур; и она закрывала все ставни ещё до двенадцати часов дня, а когда приходил господин Романэ с розами, в потёмках невозможно было найти хрустальную вазу — ну, ту самую, которую следует.
В Морневиле ужасно воняло, но в отеле «На ваннах» их ждал приятный сюрприз: обедали за отдельными столиками, и за соседним сидел кавалерийский полковник. Это могло пригодиться Роберту. Правда, господин Романэ немедленно устроил сцену, и Диане приходилось хитрить, чтобы не оставаться наедине с полковником, который был настолько груб и невоспитан, что даже предложил семейству рыбу своего улова.
— Какой симпатичный этот офицер, — жеманничала госпожа де Неттанкур. — Он немного похож на его преосвященство. Ты не находишь, Эдуард? Диана, перестань наступать мне на ногу!
Господин Романэ, густо покраснев, извинился и встал из-за стола: рыбья косточка. Диана готова была убить свою мать. К довершению всего вся столовая смотрела на них.
В гостинице было много детей, а Диана жила в нижнем этаже. Мальчик Лурд, ему было уже лет тринадцать, рассказывал, что он её видел голой (ну, брат, на ять!), когда она раздевалась, чтобы идти купаться: снимать кабинку для этой цели и платить тридцать — сорок франков в месяц не имело смысла. Наблюдения мальчика Лурда стали немедленно известны всему отелю и вызвали несколько семейных сцен: то мужья уплывали в море — Диана плавает как рыба! — то ждали с простынёй, когда она выйдет из воды.
Гюи был ещё слишком мал, чтобы дружить с другими детьми. Его жалели, оттого что мать в разводе. В девятнадцать лет! Госпожа де Неттанкур в минуту откровенности рассказала одной из клетчатых дам, что её бывший зять — ужасный человек: он требовал от девушки, воспитанной во Христе, такие вещи, на которые она конечно не могла согласиться. Словом, всё это теперь уже позади, — негодяй, правда, был из прекрасной семьи, из дворян времён Империи, но всё же…
В общем, считалось, что Диана получает ежемесячно от мужа сумму, которая позволяет ей носить такое бельё.
