Но случилось так, что в отель «Парк» приехало к своей жене, американке, важное лицо, как будто бы даже начальство господина Романэ, и господин Романэ два-три раза обедал с ними. Пустой стул и нетронутая салфетка привлекали к себе внимание всей гостиницы, и госпожа Лурд считала, что приезжие из отеля «Парк» должны были бы пригласить Диану.
— А мосье и мадам де Неттанкур? — спрашивал полковник. Но это было бы уж действительно слишком.
У полковника вошло в привычку болтать с господином и госпожой де Неттанкур. В отсутствие Дианы можно было не без приятности провести время и с её матерью Кристианой. К тому же и она как будто не забывала интересов Роберта. В прошлом Кристиана, нет-нет да, бывало, и пожалеет, что её муж, Эдуард, не военный. Были бы даровые билеты на конские состязания. Ну что же, ничего не поделаешь. Эдуард был, главное, очень эффектен. Когда разговор полковника заходил за пределы дозволенного в хорошем обществе (военные так много видели на своём веку), то хорошо подстриженная и с летами как раз в меру порыжевшая борода господина де Неттанкур задиралась вверх, точно он ожидал приступа кашля.
Но полковник сейчас же переводил разговор на общие темы. Таким образом, всё было вполне чинно и благородно.
Именно через полковника Дорша гостиница узнала о существовании замка Неттанкуров, о гортензиях и комнате его преосвященства. Через него, от столика к столику, разошлась весть о помолвке Дианы с господином Романэ, — и барышни Вибер, Понт-а-Муссон и супружеская пара Мелацци, молоденькая дочь которых должна была вскоре уехать в Морневиль, облегчённо вздохнули. Когда же стало известно, что господин Романэ, который занимал в министерстве чрезвычайно значительный пост, ожидает приезда дочери, то всё стало уж и совсем прилично.
— Как вы думаете, сколько лет господину Романэ? — спрашивала полковника старшая из барышень Вибер, та, что играла на рояле.
— Гм, мадемуазель, как бы вам сказать? Мадам де Неттанкур считает, что ему сорок два года.
Господин Пессоно, важное лицо, остановившееся в отеле «Парк», как-то после купанья подошёл к дамам. Общее мнение о нём было, что он вполне комильфо. Розетка Почётного легиона. Чёрные, щёточкой, усы с проседью. Было отмечено, что он пришёл один. Госпожа де Неттанкур объявила полковнику, что госпожа Пессоно как раз нездорова. Младшая из барышень Вибер совершенно случайно подслушала обрывок разговора, когда господин Романэ провожал господина Пессоно до шоссе.
— Итак, — говорил господин Пессоно, — дорогой Романэ, вы во всём похожи на Вивиани 2: он тоже терпеть не может сливочного крема.
Эти слова были спешно переданы госпоже Бужу, хозяйке гостиницы, и ей пришлось в тот вечер оставить пансионеров без сладкого.
Полковник Дорш вёл себя по отношению к Диане совершенно по-отечески. Только чудовищно ревнивый человек мог бы обидеться на него. Господин Романэ был чудовищно ревнив. Это повело к длинным объяснениям между Дианой и её матерью.
— Я ведь тебе уже говорила, мама, что он его видеть не может, твоего полковника.
— Твоего полковника!.. Во-первых, я тебе сто раз говорила, чтобы ты при посторонних называла меня Кристианой, а не мамой, когда выглядишь так, как выгляжу я, — это просто смешно. Я тебе говорю, что при посторонних было бы то же самое, я знаю. Кроме того, я тебе делаю замечания для твоей же пользы. Не воображай, будто я боюсь, что это меня старит. Нет, правда, в известном возрасте даже как-то обидно настолько молодо выглядеть. Но всем и так уже достаточно известно, что я твоя мать. Нечего всё время об этом напоминать. Мама да мама! Даже как-то неприлично всё время напоминать о том, что само собой разумеется.
— Словом, Кристиана, мосье Романэ…
— При чём тут мосье Романэ? И что это, ты смеёшься надо мной, что ли? Что ты меня без всякой причины называешь Кристианой? О чём это я? Ах да, ты, может быть, думаешь, что это хороший стиль — напоминать без толку, что у тебя есть мать! Если хочешь знать, так разговаривают кокотки, именно кокотки! Тебя послушать, можно подумать, что мать — это какой-то редкий случай. Ничего необыкновенного. Очень распространённое явление. Это даже скорее вульгарно.
— Да выслушай же ты меня, наконец, мама, я тебе говорю, что мосье Романэ…
— Диана, ты что из меня дуру делаешь? Я надрываюсь, объясняю тебе, как люди нашего круга должны выражаться, а ты по-своему блеешь: мама и мама! Настоящая овца! Если бы мы жили в другом веке, я бы требовала, понимаешь ли, требовала, чтобы ты меня называла «мадам». Но в наши дни это звучало бы немного претенциозно. Итак — Кристиана…
— Всё это очень мило, но если ты будешь по-прежнему приводить полковника Дроша…
— Дорша, будь так любезна, Дорша! Эльзасская фамилия.
— …словом, полковника, пить с нами кофе, у меня будут неприятности с Морисом, он соберётся и уедет.
— Ну и уедет — несчастье тоже, скажите пожалуйста. Пускай собирается: в его возрасте он ещё позволяет себе ревновать!
— Во-первых, Морис не так уж стар, а во-вторых, именно поэтому. Но если Морис уедет…
