Положение женщины в обществе — вот что главным образом возмущало Катерину. Пример её матери, это заметное падение, происходившее на глазах, эти жизни, конченные в том возрасте, когда мужчина находится в самом расцвете, нелепое общественное осуждение, отнимающее у женщин, живущих не по правилам, столько возможностей, — Катерина им не завидует, но они были для неё вроде этих безобразных и дорогих платьев в витринах, о которых думаешь: какое же безумное тело тебя наденет? — и которые всё же заставляют вас чувствовать вашу бедность. Катерина, девственница, чувствовала себя деклассированной как кокотка.
Вся огромная социальная литература, которую Катерина проглотила, задела её прежде всего с этой стороны. Она, конечно, пропускала те страницы, где не была затронута, хотя бы косвенно, её проблема, проблема освобождения женщины, равенства мужчины и женщины. Разве несоответствие в положении мужчины и женщины не было главным, кричащим противоречием общества? Царь, предмет её ненависти с детства, был тем, кто главным образом утверждал в России рабство женщин, от которого бежала её мать. На этом фоне действовали все эти романтические женщины, от Веры Засулич до Перовской, а они-то и были причиной склонности Катерины к революционным доктринам. Революция — это значит, что женщине, наконец, отведут должное место в обществе. Первые меры, которые будут приняты революционерами, — это отмена брака, узаконение абортов, избирательное право для женщин. Да, даже избирательное право, хотя, может быть, больше и выборов тогда не будет.
Они ей были просто смешны, оба Ионгенса, которые стараются заткнуть глотку рабочим: один христианской филантропией, другой — муниципальной гвардией. Они, должно быть, враги трудящихся: в глазах Катерины трудящиеся держали сторону женщин. Но почему же тогда в таком унизительном положении находятся жёны рабочих? Перед её глазами стояли все эти картины, вынесенные ею из кварталов, где она гуляла со своим другом Церетелли: женщины, обременённые детьми, преждевременно постаревшие, главная забота которых — накормить своих мужей, приготовить для них еду, когда они придут с работы или из кабака. Женщины, которых бьют, увядшие. Катерина интересовалась уличными женщинами, женщинами публичных домов — всеми этими жертвами, которые казались ей ужасными и нереальными, как в опере. На Внешних бульварах 12 она видела, как в один из этих домов, самый факт существования которых был чем-то, от чего просыпаешься по ночам, заходили бедно одетые мужчины, грязные после изнуряющей работы. Они приходили сюда под вечер, за песнями и иллюзией физического наслаждения; они отдадут за это несколько грошей, завязанных в платок, — а ведь на эти деньги они могли бы целый день кормиться. Землекопы, может быть итальянские каменщики, у которых нет иного приюта, кроме такого вот кабака, с номерами наверху. Катерина думала и о них, об их страданиях, но хоть они и лишены всего, женщин они всё-таки покупают! И тут сразу всё менялось. Они становились сообщниками Блеза Ионгенса, они больше не были с ней заодно против всей этой грязи, где биржа, публичный дом и царь сливались в единую действительность, которую надо уничтожить.
В семнадцать лет Катерина изо всех сил мазалась, оттого что это значило утверждать свою свободу и презрение к мужчинам и как бы приобщало к той романтической атмосфере, в которой женщины будущего сливаются с воспоминанием о героинях античного мира, о Теруань де Мерикур 13.
Что она думает о любви? Именно об этом её и спросил молодой Девез, учившийся в Институте восточных языков, с которым она раза три-четыре ходила гулять на авеню дю Буа, — ведь именно там она с ним познакомилась через Бригитту Жосс. Он предполагал стать дипломатом и обучался китайскому и русскому языкам. Она посмотрела ему прямо в лицо: он был очень хорош собой, несмотря на нервный тик, и носил чёрные перчатки — траур по ком-то.
— Ведь я же вас не спрашиваю, что вы думаете о полиции?
Он отчаянно покраснел и спросил её с горечью: что она этим хочет сказать? Но так бывало с ней всегда, когда дело касалось любви. Они подошли к лесу, и, идя по берегу озера, между по-весеннему голыми деревьями, Девез почувствовал необходимость прибегнуть к помощи китайской поэзии, чтобы обломать эту строптивую девушку. Он заговорил с ней об Уэн-Киун; когда поэт Сян-Ю бросил её ради другой женщины, она написала песню «Белых голов»:
