На одной из этих вечеринок Катерина познакомилась с капитаном Тьебо. Жан Тьебо был учеником военного училища, и привёл его господин де Хутен. Говорили, что в своей отрасли Тьебо светило. Он будет прекрасным убийцей! Так выражался де Хутен, чтобы польстить Катерине. Белокурые усы голландца плотоядно вздёргивались над золотым зубом. Словом, капитана Тьебо ждала блестящая карьера.
Среди знакомых сестры Катерина встречала так много офицеров, что она не могла не оценить высоких качеств Тьебо. Он по-другому говорил, не было у него того страшного, однообразного запаса разговоров, которые она уже знала наизусть. Читая утром газету, нельзя было предугадать, что он скажет вечером. Прекрасно воспитанный человек, он с нею, с первой же минуты, был необычайно резок. Но она чувствовала, что нравится ему, и была благодарна за грубоватую искренность, за то, что он осуждает её окружение. Ведь на первый взгляд можно было подумать, что и она принадлежит к этой среде. Она чувствовала потребность доказать ему, что она не придерживается одних взглядов с Ионгенсами и Бригиттой Жосс, с сестрой или с Меркюро. И в первый раз в жизни она почувствовала, что одни слова недостаточно убедительны. Ей захотелось понравиться с интеллектуальной стороны. Как ей было стыдно своих платьев, когда в день свидания с капитаном (они сговорились пойти на выставку картин в «Салон д’артист франсэ») она разложила эти платья на кровати и стульях и никак не могла решить, какое надеть.
Жизненный путь капитана Тьебо намечался прямой, как стрела. Он не замедлит получить повышение, он пройдёт все ступени доверху. Он будет командовать. Он будет любимым начальником. У него доброе сердце. Эта сила и доброта действовали успокоительно на Катерину. Она чувствовала себя с ним в безопасности. Совсем по-другому, чем с другими мужчинами. Не было этого беспокойства. Она почти не замечала его внешности. Ей в голову не приходило, что она может принадлежать ему, а между тем какие-то ничтожные люди мимоходом вызывали в ней раздражающее, лихорадочное желание. Их отношения не носили характера сговора. Они не объяснялись друг другу. Очень скоро им показалось естественным встречаться каждый день. Расставаясь, они договаривались, когда встретятся завтра. Совсем просто.
Тьебо не относился к словам Катерины словно к детским выходкам или чему-то непристойному. Он вёл себя по отношению к чужой идеологии, как учёный по отношению к теории, о которой нужно спорить. В одном они сходились: капитан не верил в бога. По всей вероятности, для него существовала родина и прочие подобные вещи, но это были предметы для личного потребления, он их не выставлял напоказ. Он был из протестантской семьи. Катерина в беседах с ним сдерживалась: ей было бы стыдно говорить с ним вызывающе и резко, как с другими.
Так, по молчаливому соглашению, обходя некоторые вопросы, они создали почву для общения — что-то вроде взаимного уважения увлекало их дальше, чем они думали. Кончилось тем, что они стали необходимы друг другу. Они откровенно говорили о себе. Это был первый мужчина, который открывал перед Катериной свою жизнь, ничего не ожидая взамен. В сущности у неё не было никакого представления о жизни мужчин: всех этих окружавших её юношей она видела только в определённой роли — на задних лапках перед ней и подстерегала тот момент, когда они сорвутся. Он же настежь открыл перед ней все двери. Она познакомилась с его матерью, вдовой, которая рассказывала ей о драме своей жизни, о грозном муже, преобразившемся в её воспоминаниях, о муже — любимчике жён супрефектов и председателей суда всех гарнизонных городов. И мать, как беспокойная курица, никак не могла привыкнуть к тому, что сын непохож на отца. Она всё ждала, что начнутся осложнения с женщинами, выстрелы, ревнивые мужья, скандалы.
Катерина покорила её с первого же дня. Она заняла в её сердце место невесты Жана, несмотря или, может быть, благодаря своей эксцентричности, России, папиросам, длинному янтарному мундштуку и, как-то раз, красному каблуку на туфлях.
И всё-таки ни на минуту Катерина не могла забыть, что Жан — это враг. Но обстоятельства, при которых мог бы проявиться их антагонизм, были туманны и далеки. Чтобы они почувствовали разлад, потребовалась бы настоящая постановка, как в театре, и участвовать в этой постановке должен был бы весь мир. Но в одном из существенных пунктов он не был её врагом: как мужчина, понимаете, он не был её врагом, врагом женщины. И это было бесконечно важно. В этом отношении она доверяла ему. В этом отношении он не сделает ничего худого, он не злоупотребит своей силой, он не может этого сделать. Это был солдат, но хороший солдат.
Она решила, что сойдётся с ним.
Это случилось очень просто, в июле 1904 года. Она уговорила Жана Тьебо провести отпуск в горах и взять её с собой. Пришлось немножко схитрить из-за окружающих. Больше из-за Елены и Меркюро, чем из-за госпожи Симонидзе. И хотя они были просто товарищами, они выдумали предлог: письмо с приглашением от подруги Бригитты, которую посвятили в это дело.
