Жёлтая собачонка только что заметила Катерину и Жана, вприпрыжку пересекла расстояние метров в десять, отделявшее их от толпы, и с лаем кинулась им под ноги. Ласково, как все счастливые люди, они нагнулись к собаке, чтобы её погладить, а она недоверчиво кокетничала и не давалась, — в эту минуту грянул первый залп… Они выпрямились, не понимая что случилось.
Толпа, находившаяся ещё метрах в двенадцати от завода, подалась назад, разверзлась и застыла: перед ней, на земле, лежало двое людей, и все с ужасом на них смотрели. Тут снова из окна флигеля во втором этаже раздались выстрелы. Опираясь на карниз, дула ружей высунулись, как будто в поисках жертв. Какой-то гул пошёл от толпы, крики раненых, паника женщин, раздался чей-то голос: «Не стреляйте!» Но это было какое-то безумие. У стрелявших — сколько их? — очевидно было запасное оружие, или кто-нибудь им заряжал ружья. Шла сумасшедшая стрельба. Когда смятое шествие, в центре которого старуха в чёрном чепце поддерживала за плечи рослого рыжего сына, раненного в голову, но ещё стоявшего на ногах, ослеплённого собственной кровью и вдруг рухнувшего, как гора, и увлёкшего с собой старуху… когда смятое шествие, в котором чёрными пятнами выделялись платья женщин, валявшихся в пыли, обнимавших убитых и раненых, не обращая внимания на пули, рикошетом отлетающие от стен… когда распавшееся шествие собралось и толпа озверела, в дом полетели камни и люди бросились на решётку, ворвались во двор (нашлись топоры, двери разлетелись в щепы)… тут стреляющие совсем обезумели.
Длинный, нескладный парень лет двадцати, а может, и моложе, выскочил из сарая, где он чинил колесо, посмотреть, что случилось. Округлившиеся глаза его закрылись, увидев смерть: пуля, вылетев из окна, попала ему прямо в сердце, прежде чем он успел понять, в чём дело. Он упал вперёд, не выпуская из рук молота.
Жёлтая собачонка истерически лаяла, спрятавшись в ногах Жана. Жан вдруг испугался за Катерину, он тащил её в сторону, куда не долетали пули; но она не шла, вся белая, с полуоткрытым ртом. И тут Жан понял, что делает толпа под пулями. Огонь!.. Мысль эта явилась неизвестно откуда. Горючее — сено, нагромождённые во дворе тачки, — сваливали в одну кучу. Огонь!.. Народная ярость вся была направлена к единой цели, к искуплению, очищению. Убитые и раненые лежали тут же на дороге, стрелявшие продолжали своё смертоносное дело, но то, что распаляло, учащало дыхание, что объединяло силы и движение этих людей, так чудовищно быстро принявших решение, — была мысль разжечь огонь, пожар. Никто не оспаривал его необходимости, как будто предварительное, длительное обсуждение, некое голосование объединило карателей.
— Они хотят поджечь дом! Надо их остановить! — крикнул Жан, бросаясь к толпе.
Его толкал какой-то первобытный инстинкт. Рука Катерины, как стальная, стиснула его кисть. Он старался вырваться, не понимая. Глаза их встретились, но на этот раз он не понял языка её глаз и только увидел разверзшуюся пропасть. Он почувствовал, что вот сейчас он её потеряет. Он повторял:
— Они хотят поджечь дом!
— Они правы, — сказала Катерина и выпустила его руку.
Расталкивая толпу, появились солдаты. Жандармы и отряд 30-го пехотного. Офицер шёл впереди. «Что за безумие!» — повторял он как во сне. Тьебо подошёл к нему, представился. Офицер бросился к флигелю, из которого шла стрельба. Выломав дверь, он побежал наверх, по узкой лестнице, в комнату, откуда стреляли. Вместе с солдатами он обезоружил четверых мужчин, и Жан увидел их на лестничной площадке. Четыре рослых молодчика, типичные помещики-аристократы. В охотничьих костюмах. Гетры, галстуки. Они были бледны и тряслись. Старшему было лет тридцать. Рядом с ними стоял пожилой человек, казалось не принимавший участия в стрельбе. Лейтенант отрывисто отдавал приказания солдатам. Надо было помешать толпе ворваться в дом. Повернувшись к Жану — он, очевидно, всё-таки слышал, что тот ему объяснял, — он сказал:
— Как нам спасти жизнь этих убийц?
Один из молодых людей попробовал что-то возразить.
— Болван, — обрезал его лейтенант, — если они вас увидят, от вас ничего не останется!
Они, дрожа, замолкли. Тот, что постарше, стуча зубами, только сказал: «Погреб». Рядом стоял какой-то полицейский в штатском, комиссар по особым делам, приехавший из Анмаса.
— Да, это неплохая идея, — сказал он. — Капитан, может быть, вы пройдёте вперёд? Простите, что я вами распоряжаюсь.
Жан первым спустился по лестнице. Под лестницей была незапертая дверь. Они вошли в узкий коридорчик, откуда винтом спускалась каменная лестница. Спички слишком быстро гасли, обжигая пальцы. Пехотинцы подталкивали арестованных, осыпая их руганью. Снаружи долетали крики: «Смерть им!»
