Парень в панаме хихикнул. Бригадир цыкнул на него. Катерина узнала говорившего: это был тот самый человек, которого она встретила с накрашенной женщиной. У человека было бритое, болезненное лицо, очень бледное, с тонкими губами; он был довольно изысканно одет и опирался на палку.
Бригадир и все остальные полицейские его, по-видимому, знали. Тем не менее он вытащил из кармана визитную карточку, как будто происходил какой-то светский приём. Ведя женщину под руку, он подошёл к Катерине. У женщины были чёрные волосы и трагическое выражение лица. Очень красивая. Рука человека в перчатке, маленькая для мужчины, легла на руку Катерины. Женщина увлекала её за собой, говоря певучим голосом:
— Пойдёмте, дорогая, не бойтесь, они вас не тронут. Не правда ли, господа?
Полиция расступилась перед ними; они удалились, уводя Катерину, — вслед им из толпы женщин полетели ругательства.
Сначала они шли молча. Они уже подходили к воротам Дофина, когда Катерина смущённо начала благодарить.
— Останьтесь с нами, — сказала женщина, — пока мы выйдем из леса.
Они пошли вместе. Около станции Окружной железной дороги Катерина остановилась:
— Простите меня, вы были так любезны… ведь вы ничего не знаете… Но я сегодня совсем не могу говорить. Не знаю, как вам выразить…
Женщина приблизила к ней своё лицо с огромными подведёнными глазами, от которых казались ещё белее её зубы.
— Вот и выразите, согласившись зайти к нам выпить стакан вина. Мы живём совсем рядом.
В Катерине поднялось что-то смутное. Она была сердита на то, что приняла их вмешательство за человеколюбие. Сердита на себя. Она смотрела на него и на неё. Богатые люди, конечно. Под светлой фетровой шляпой мужчина казался странно старообразным. Правда, бледность его объяснялась пудрой. В женщине были какая-то жадность и отчаяние. Казалось, они оба, держа друг друга под руку, ждут её ответа, и в их настойчивом молчании было что-то молящее. Ночь была жаркая, и из-за деревьев долетала приглушённая музыка оркестра «Китайского павильона».
Катерина почувствовала какое-то отвращение к самой себе. В чём дело? Откуда у неё вдруг эта идиотская точка зрения благовоспитанной девочки? Зачем этим людям было вызволять её из полицейских лап, если бы она им не понравилась? И она позволила себе удивиться их приглашению. Чем же я лучше девки? Расширенные глаза женщины смотрели на неё не отрываясь.
— Мы были бы очень рады, если б вы согласились провести с нами несколько минут. Бывают вечера, мадемуазель, когда вдруг чувствуешь себя ближе к незнакомым, чем к друзьям детства. Бывают вечера, когда можешь говорить только с незнакомыми… Останьтесь с нами на несколько минут. Эта просьба, может быть, покажется вам не совсем приличной, но умоляю, пускай это вас не останавливает…
Голос говорившего не был ни особенно прекрасен, ни особенно убедителен. Но Катерина обратила внимание только на то, как странно прозвучали слова: «бывают вечера…»
— Охотно, — с удивлением услышала она свой собственный ответ.
Они пошли по проспекту, по той стороне, где пролегает дорога для верховой езды. Ноги уходили в рыхлый песок. Они не произнесли почти ни одного слова. Самые простые слова приобрели бы какой-то непристойный смысл. Что они знали друг о друге? У Катерины было смутное чувство, что лицо этого человека, что-то монгольское в его глазах, ей знакомо. Расстояние от станции до угла авеню Малаков казалось бесконечным. Они шли маленькими шажками, спешить было как-то неудобно. Голоса их звенели в тишине не по-настоящему, с каким-то деланным равнодушием, будто за словами скрывались другие мысли.
Они перешли на тротуар, ближе к домам.
— Мы пришли, — сказала женщина.
Палисадник перед многоэтажным домом. Дверь. В подъезде зажглись лампы. Несколько ступеней. Подъёмник.
Когда чёрное манто женщины распахнулось, Катерина увидела на её шее опаловое ожерелье. Мужчина заметил её взгляд, улыбнулся и в дверях квартиры сказал, показывая в сторону своей подруги:
— Она — само несчастье!
Катерина вошла в переднюю.
В этой роскошной квартире, где чувствуется не только комфорт, но известный художественный вкус, Катерина неотступно думает об улице Шевалье-де-ла-Барр и смерти Либертада. В атмосфере этой жизни, которую Катерина словно бы угадала ещё в Булонском лесу перед облавой, казалось, происходила борьба несогласованных элементов. В первый момент она это только смутно ощутила, но позже, вспоминая, Катерина ясно осознаёт, что в этой обстановке происходила борьба и что действующими лицами были не только этот мужчина и эта женщина.
