Выходя, Катерина, которую вся эта картина отвлекла от её мыслей, вдруг почувствовала себя брошенной, чужой. Вот опять начнётся ночь. Её брало отчаяние при мысли, что Виктор уйдёт. Она спросила его:
— Куда вы теперь пойдёте?
— Как куда? На боковую! Спать осталось совсем немного: в шесть часов уже надо бежать в забастовочный пикет.
Что-то разбилось в Катерине. И в то же время ей было немного стыдно своих мыслей: что же она воображала? Теперь идёт сражение. У Виктора свой долг забастовщика, а она…
— Скажите, товарищ, не могла ли бы я быть вам чем-нибудь полезной? Для забастовки? Нет ли для женщины, которая бы отдала своё время…
Виктор колебался, он не совсем себе представлял… Катерина настаивала. Она предоставляла себя в распоряжение забастовщиков. В голосе её была мольба. Это Виктор отлично слышал, и, может быть, потому он сказал ей:
— Что ж, приходите завтра утром, к девяти, на улицу Каве в Леваллуа, дом профсоюзов. Может быть, найдётся…
Теперь он должен, перед тем как идти домой, поставить машину в гараж. Он всё-таки предложил Катерине подвезти её. Без особого восторга, правда. У неё хватило духу отказаться.
Катерина, стоя на тротуаре, смотрела вслед маленькому красному «Виснеру», пока он не исчез за бульваром Барбес. Такси разъезжались во все стороны, толпа расходилась с митинга.
Полицейский в похабных выражениях предложил ей идти домой. Она удивлённо посмотрела на него. Тут она вдруг вспомнила, что уже час ночи и что она стоит одна, без шляпы, возле биржи труда.
В 1866 году император даровал Дебошу титул барона, и муниципалитет Парижа купил у него монополию, проданную ему несколько лет тому назад.
Тряские пролётки, в которых мелкие хозяйчики возили по Парижу парижан и иностранцев, уже не соответствовали величию царствования. Господина со смешной фамилией и его предложение скупить все выезды и заменить их наёмными экипажами, соответствующими роскоши Империи, встретили очень благосклонно. Его предложением заинтересовались некоторые муниципальные советники.
Было это во время Всемирной выставки в 1855 году. Извозчикам, у которых была своя пролётка или ландо, очень скоро ничего не оставалось делать, как продать их по цене, назначенной компанией Дебоша. Скупив таким образом триста выездов, компания овладела парижской мостовой. Но накануне грандиозной выставки 1867 года, когда движение в Париже стало больше и доходней, различные финансовые группировки стали нажимать на муниципальный совет, чтобы тот ликвидировал эту компанию и дал возможность новым фирмам использовать клиентуру извозчиков.
Для этого пришлось выкупить данную раньше привилегию и приобрести у компании Дебоша выезды, стоившие по крайней мере по три с половиной тысячи франков. Сумма получалась внушительная. Город залез в долги на пятьдесят лет. В придачу разорились ещё на баронский титул, который, правда, ничего не стоил.
Новоявленный барон, продав свою компанию, основал новую — «Всеобщую компанию наёмных экипажей» — и продолжал наживаться на движении Парижа, как будто он ничего и не продавал. Правда, он делил теперь клиентуру с тремя или четырьмя компаниями, в которых он, кстати, лично или через посредников очень выгодно поместил деньги, полученные от города Парижа.
«Всеобщая компания» была наиболее богатой, наиболее солидной из всех парижских компаний, занимавшихся извозом. Её капитал постепенно разрастался и в 1896 году достиг пятидесяти трёх миллионов, вложенных главным образом в недвижимое имущество. По правде сказать, эта цифра в пятьдесят три миллиона представляла собой номинальную оценку имущества компании, данную непогрешимыми экспертами; а эксперты никогда бы не позволили себе слишком высоко оценить состояние, правда, значительное, но владельцы которого, конечно, предпочитали, чтобы налоги были низкие, а доходы не слишком известны.
Старый барон умер, и имя Дебоша напоминало уже только об анекдоте, забытом с первыми днями Республики. Судьба компании была в руках крупного финансиста, ловкого администратора — Жозефа Кенеля. Под его руководством увеличилось недвижимое имущество компании. Жозеф Кенель, как демократ, держался того мнения, что трудящиеся должны участвовать в доходах дела, успехам которого они способствуют. Вот почему каждый раз, как увеличивался капитал компании, он оставлял акции для извозчиков, чтобы дать им возможность вкладывать в предприятие свои небольшие сбережения. Старые извозчики, те, которые ещё помнили времена барона Дебоша, гордые тем, что они теперь акционеры, и сознавая общность своих интересов с интересами своей компании, защищали перед товарищами тот социальный мир, который, как говорил Жозеф Кенель, царил бы всюду, если бы бесчеловечные и слепые хозяева не были сами же первые его врагами.
