Я сел в машину, медленно тронулся. В зеркало заднего вида заметил, что «ситроен» остался неподвижным, человек в нем говорил по телефону.
– Хрен-то у вас что получится! – вслух сказал я.
Мой план был прост и изящен. Доехать до Централа, там оставить машину и пересесть на фуникулер до Риги-блик. Причем заскочить в фуникулер в последнюю секунду, чтобы отсечь возможных преследователей. На машине догнать ползущий в гору фуникулер невозможно, параллельной дороги нет. Организовать вертолет они вряд ли успеют.
– Хрен-то у вас что получится! – повторил я, довольный своим хитроумием.
Томас поджидал меня у входа в кафе. Мы пожали друг другу руки, и я сразу же увлек его прочь от кафе, в боковую аллею парка.
– Извини, Томас, мало времени, – сказал я. – Я сразу начну с главного, а ты слушай. – Я оглянулся по сторонам, аллея была пустынной. – Алекс Кей, лидер «Кей френдз», его настоящее имя Александр Комин, это мой друг, мы вместе учились в университете.
– Я начинал догадываться, – сказал Томас. – Еще тогда в Асконе, в парке Монте Верита…
– Да, да, – торопливо перебил его я. – Комин попал в большую беду. Он сейчас в Цюрихе.
Томас удивленно взглянул на меня.
– Да! В Цюрихе. В специальной клинике, где… – от волнения и спешки я с трудом подбирал немецкие слова, – где помогают самоубийцам.
– В клинике, где помогают самоубийцам, – повторил пораженный Томас.
– Я только что оттуда, видел его. Он в плохой форме, надо его вытаскивать..
– Ты был в этой клинике? – еще больше поразился Томас.
– Да, час назад.
– Но разве там разрешены посещения?
– Почему нет? Ты знаешь эту клинику? Знаешь доктора Бишофбергера?
– Нет, доктора Бишофбергера не знаю, но клинику, конечно, знаю. Я даже писал о них. Но чтобы там можно было навещать пациентов! Это как-то…
– Это все спецслужбы! – перебил я. – ФСБ, ЦРУ, не знаю, кто… Они пытались вытянуть из меня информацию о его контактах, но я ничего им не сказал. Самому Комину дают какие-то препараты, он лежит там, как овощ. Если мы не вытащим его, он пропадет. Они его убьют, прямо в клинике. Это страшные люди.
– Да, страшные, согласен. Ты знаешь, я не религиозный человек, но я получил католическое воспитание. То, что там происходит, это чудовищно! – Томас побледнел от волнения. – Мы должны действовать немедленно!
Я немного удивился такой бурной реакции всегда сдержанного Томаса. Причем здесь католическое воспитание, я тоже не совсем понял, но согласился с тем, что нужно действовать немедленно.
Я лежал в неудобной позе уже сорок минут, в упор разглядывая тканевый узор на обивке заднего сиденья в маленьком «фольксвагене» Томаса. «Фольксваген» кружил по темному вечернему городу. Томас решил ехать в клинику окольными, одному ему известными путями, чтобы сбить с толку возможных преследователей.
По этой же причине я лежал сзади, подтянув ноги к подбородку и страдая от боли в затекшей спине. Со стороны должно было казаться, что Томас в машине один.
Наконец машина остановилась, Томас заглушил двигатель.
– Полежи пока, я осмотрюсь, – сказал он и вышел.
Осматривался он бесконечно долго, я начал уже поскуливать от боли в спине. Наконец дверь машины открылась.
– Выходи, – шепотом сказал Томас, – иди за мной!
Кровь толчками возвращалась в мои руки и ноги. Двигаясь, как робот, я проковылял вслед за Томасом до запасного выхода с обратной стороны здания.
Томас достал из сумки заготовку ключа и маленький молоток. На руках у него были садовые перчатки – он прекрасно подготовился.
– Я знаю одного бывшего взломщика, – шепотом объяснил Томас. – Писал как-то статью о социальной адаптации преступников. Он показал мне этот способ. Очень полезный навык. Знаешь, сколько тут стоят услуги слесаря…
Томас вставил заготовку ключа в замочную скважину, легонько ударил молотком, потом еще ударил, потом еще раз – с шестой или седьмой попытки замок щелкнул и открылся.
Мы застыли на несколько секунд, ожидая, сработает ли сигнализация. Сигнализация молчала. Взлом удался.
– Где находится его комната? – спросил Томас, когда мы выбрались из полуподвала на первый этаж.
– Где-то здесь, кажется, по левой стороне, – я пытался сориентироваться в сумеречном коридоре, освещенном двумя тусклыми лампочками. Это было непросто. Бишофбергер вел меня со стороны главного входа, а мы вошли с обратной стороны.
– Эта или эта… – я остановился перед двумя дверьми, на одной был номер 5, на другой 6.
– 5 или 6? Вспомни! – прошептал Томас.
– Не помню! – зашептал я в ответ. – Номеров вообще не помню!
Из дальнего конца коридора донесся шум, там включили свет. Я повернул ручку ближайшей двери, она оказалась не запертой, мы с Томасом быстро втиснулись внутрь и прикрыли за собой дверь. В комнате было совершенно темно. По мере того, как глаза привыкали к темноте, я смог различить кровать, которая стояла у дальней стены, не так, как в палате у Комина.
– Кто здесь? – раздался слабый мужской голос.
– Это не Комин, – шепнул я Томасу. – Не та комната.
– Кто здесь? – повторил голос громче.
– Тише, пожалуйста! – шепотом сказал Томас. – Мы сейчас уйдем.
– Кто вы? – донеслось с кровати.
