– Пожалуйста, тише! – умоляюще зашептал Томас.
– Вас послала Мириам? – голос стал тише.
– Нет, не Мириам. Не волнуйтесь, пожалуйста! Мы через минуту уйдем.
– А кто вас прислал сюда? Айзек?
– Нет, не Айзек.
– Значит, все-таки Мириам! – заключил голос. – Так вот, передайте ей, что я не жалею о том, что произошло. И она сама скоро убедится, что я был прав. Так ей и скажите, слышите?
– Послушайте, мы не знаем никакую Мириам, – вступил в разговор я. – Вы сами ей скажете все, что считаете нужным…
– Что значит, я сам? Когда я ей скажу? – голос стал удивленным.
– Когда увидите ее…
– Увижу? Что с ней? Она умерла?
– Тише, ради бога! Вы увидите ее, когда вас вылечат, и вы вернетесь домой.
– Вылечат? Вы с ума сошли! Здесь не лечат!
Тут во мне шевельнулось нехорошее предчувствие. Я еще раз обвел глазами темную палату, темный силуэт кровати, и задал вопрос, который в этой ситуации звучал, наверное, чрезвычайно глупо.
– Простите, это Хёнг? – спросил я.
– Что? – донеслось с кровати.
– Это Хёнг? Район Хёнг? – спросил я у Томаса.
– Это Валисхофен, – ответил Томас.
Меня словно током ударило.
– Почему Валисхофен!? – накинулся я на Томаса. – Я же говорил тебе, клиника в Хёнге!
– Ты вообще не говорил, где она находится!
Действительно, не говорил, вспомнил я.
– А почему тогда мы приехали в Валисхофен?
– Ты сказал, что Комин в клинике, где помогают совершать самоубийства… Она одна такая, единственная в мире.
– Я не говорил этого! Я имел в виду, помогают самоубийцам. Лечат их! А не убивают!
– Вот дерьмо! – прошептал Томас.
– Дерьмо! – согласился я.
– Так значит, вы не от Мириам? – раздался голос с кровати.
– Нет, – ответил Томас, – извините, мы ошиблись. Нам надо уходить.
В коридоре, кажется, стихло.
– Подождите, не уходите так быстро! – раздался голос. – Поговорите со мной! Две минуты! Умоляю!
«Как бы он не поднял шум», – подумал я.
– Хорошо, но только две минуты. Нам действительно надо уходить.
– Какая погода там, снаружи? – спросил голос. – Идет снег?
– Нет, снега нет.
– Они обещали снег, – вздохнул голос. – Я читал прогноз. Умирать приятней, когда идет снег…
– А что это вы решили умереть? – спросил Томас.
– Я ужасно болен, неизлечимо, – произнес голос.
– Но вы, кажется, можете слышать, разговаривать… видеть можете?
– Могу.
– И соображаете, кажется, тоже неплохо. Так ли ужасна ваша болезнь на самом деле?
– Ах! – раздался вздох, – если бы я не мог видеть и слышать, если бы не мог «соображать», как вы выразились, наверно, мне было бы легче. Но я вижу, что приношу огромные неудобства всем, кто окружает меня. Я измучил их, и измучился сам…
– Но Мириам, кажется, против того, чтобы вы это делали?
– Мириам, если бы вы только знали! – мечтательно произнес голос. – Это святая женщина! Но я не могу бесконечно пользоваться ее добротой. Тем более, что я ничего не могу дать ей взамен!
– Идиот! – неожиданно вспылил Томас. – Чертов идиот! Мало того, что ты отказываешься от жизни, величайшего в мире дара, так ты еще и бросаешь людей, которые тебя действительно любят! Вот ублюдок!
– Прекратите меня оскорблять! Я позову охрану! – пригрозил голос.
– Тсс! Успокойтесь, пожалуйста! – сказал я и легонечко подтолкнул Томаса, чтобы он не очень кипятился. – Люди, которые вместо Хёнга оказались в Валисхофене, не имеют права никого называть идиотами.
– Хорошо сказано! – злорадно хихикнул голос.
– Пожалуй! – тихо согласился Томас. – Но знаете что, – он снова перешел на громкий шепот. – На том свете вам будет не хватать таких сюрпризов. Наверное, там никто ни к кому среди ночи не вламывается. Райские кущи, амброзия… Хотя вряд ли вы попадете в рай. По-моему, туда не принимают самоубийц.
– Я далек от религии, – парировал голос.
– Я тоже далек от религии, – сказал Томас. – Но повторяю, то, что вы тут затеяли – грех. А точнее сказать, большое свинство. Есть тысячи примеров того, как люди побеждали болезни, которые казались совершенно неизлечимыми. Они дарили надежду и силу другим людям. Даже если у них не получалось, по крайней мере, они пытались, они боролись до конца. А эта чертова клиника – грязный подлый бизнес, вытягивание денег из таких вот слабаков, как вы!
Томаса опять начинало заносить. Теперь я понял, что он имел в виду, когда говорил про католическое воспитание. Забористая штука.
– Тихо! – я услышал шум в коридоре. – Кажется, кто-то идет!
В эту секунду дверь резко распахнулась, и в глаза мне ударил свет сразу нескольких фонариков. Закрыв глаза рукой, я разглядел людей в синей полицейской форме.
– Руки за голову! – раздалась резкая команда. – На выход!
– Мы все можем объяснить! – начал было Томас. – Это ошибка! Понимаете…
– На выход! Быстро! – полицейские были вооружены и слушать объяснения не собирались.
– Эй! Подождите! – заголосил хозяин палаты. – Я передумал! Я не хочу умирать! Слышите? Передайте доктору Лохеру, я передумал! Все отменяется! Слышите? Срочно свяжитесь с доктором Лохером!...
В полицейском участке нас с Томасом разделили. Меня отвели в комнату, похожую на обычный офис – три рабочих стола с компьютерами, кофейный автомат. В комнате было четыре человека в форме, три мужчины и молодая женщина.
