Но еще более сильное впечатление наши транспортные страсти производили на неподготовленных иностранцев. Мой здешний ученик-американец, в юности имел счастье изрядно поколесить в поездах по нашим необъятным просторам, нанятый одной из американских фирм, издающей путеводители. Его рассказ изобиловал восклицательными знаками, хотя в студенческие годы даже воспитанники Гарварда не отличаются особой прихотливостью.
* * *
Кроме летних, немалое место в нашей жизни занимали и зимние каникулы.
Два года подряд мы с Линой и Леной проводили зимние каникулы в Доме творчества ВТО, в Комарово. Мама с незапамятных времен была членом ВТО, куда ее в свою очередь привел дед. Этот Дом творчества с детства был для меня родной вотчиной: дедушка, бабушка и мама часто наезжали туда и брали меня с собой.
Хотя маме доставались всего две путевки, мы отправлялись втроем. Комнаты были рассчитаны на двоих, но желающим разрешалось оплатить путевку на месте, за что в узкий проход между двумя стационарными кроватями водворялась раскладушка. Это не прибавляло удобства и уюта небольшой, по-казенному обставленной комнате, но нам это ничуть не мешало.
Первый год нашего пребывания в Комарово прошел тихо и бессобытийно. Студентов в тот год почти не было, кроме знакомой пары консерваторцев. Была еще одна знакомая семья: профессор театрального института Макарьев с женой. Он в свое время был гимназическим учителем моего деда. У мамы до сих пор сохранилась открытка, посланная им деду из Комарово с рассказом о наших встречах.
Кое-кто из знакомых наезжал время от времени, но в основном мы занимали себя сами: играли в пинг-понг, гуляли, катались на финских санях, лыжах и наслаждались природой.
Совсем иная обстановка царила на следующий год. И в ВТО, и во всех окрестных домах творчества наблюдалось огромное нашествие студентов, как будто все разом кинулись на Карельский перешеек. Каждый творческий союз имел свои Дома, образовавшие плотное кольцо от Репино до Зеленогорска. От одного до другого было рукой подать. Центром притяжения стал наш ВТО. Меньше и менее фешенебельный, чем многие другие, он находился как раз посередине. Неуемное веселье, сопровождавшееся громкой музыкой круглосуточно сотрясало старое здание. Пожилые отдыхающие, имевшие несчастье оказаться под одной крышей с нашей "бандой", не переставали сетовать на судьбу и жаловаться администрации. Кроме постоянного шума, их до глубины души возмущала наша повальная безнравственность: каждую ночь кто-то влезал или вылезал из окон. Где им было догадаться, что, поскольку входные двери запирались рано, входить и выходить можно было не иначе, как через окна. Бурные взрывы негодования обрушивались и на головы тех, кого по утрам обнаруживали спящими на диванах и коврах в фойе (не тащиться же ночью по морозу к собственным постелям).
Когда все это вкупе с нашими полночными танцами громкоголосым пением под гитару, переполнило чашу их терпения, был вызван сам "Пан Директор", который в Комарово бывал лишь наездами или в связи с чрезвычайным положением. Он в спешном порядке организовал общее собрание и вежливо журил нас, умоляя не бесноваться хотя бы по ночам и не нарушать покой более солидной творческой публики. Оказывать слишком серьезное давление он не решился, так как студенческую братию в основном составляли дети очень именитых родителей, например, сын Марка Тайманова, дочь Людмилы Ковель и многие другие, уже сейчас всех не помню. Пожалуй, мы оказались среди немногих "девок-чернавок" в том шумном коллективе, но как-то сие не имело существенного значения, тем более, что со многими обладателями громких имен мы были знакомы и раньше.
На собрании дебоширы (то есть, мы) искренне раскаялись и столь же искренне обещали впредь оберегать покой негодующих "стариков", но продержались только до вечера. После собрания мы всем скопом набились в чью-то комнату, пытаясь следовать данному обещанию. Сидели и висели всюду в несколько этажей. На одном только шкафу восседало человек десять. Если бы нашу компанию сумели запечатлеть, мы бы обязательно попали в Книгу Рекордов Гиннеса (помню, когда-то я прочитала, что туда занесли победителей конкурса на наибольшее количество человек, набившихся в телефонную будку). Так мы провели несколько часов, локализовав грохот и гам, но слишком долго в подобной обстановке находиться было невозможно, да и душа рвалась на волю, так что клятвы были забыты, и все вновь стали носиться по коридорам и этажам и плясать до утра.
Жалобщики не унимались, кто-то в гневе покинул Комарово досрочно, но директор больше не объявлялся, и мы продолжали веселиться безнаказанно.