Вся компания развлекалась вполне заслуженно, и только я резвилась авансом. В последнюю сессию я провалила экзамен по философии - диамату. Парадокс заключался в том, что это был, пожалуй, единственный экзамен, к которому я так тщательно готовилась. Поскольку в основном, как я уже говорила, учиться в нашем институте было легко, я ходила на экзамены с облегченной головой, уверенная, что язык вывезет. Для проформы прочитывала учебник, если таковой имелся, запасалась шпаргалками, которые научилась мастерски передавать в любую точку аудитории (обычно, мы изготовляли один комплект на всю компанию). А, кроме того, на каждый экзамен мы приходили задолго до начала, выискивали пустующую аудиторию и повторяли весь курс, в результате чего являлись на экзамен в числе последних, измочаленные и всклокоченные, слегка покачиваясь от усталости и голода. Я всегда внутренне противилась этому, но, поддавшись стадному чувству, покорно плелась за остальными.
Философия покорила меня настолько, что я не только не ограничилась рассчитанным на домохозяек учебником, но обложившись материалами по древним теориям и учениям, скрупулезно изучила многие философские труды.
В предпоследний день перед экзаменом подруги набились в наш дом, чтобы мой папа нашпиговал нас недостающими деталями. Как всегда, мы получили кучу всяких сведений, а, кроме того, весь вечер просто надрывались от хохота. Где-то за полночь, окончательно обессилев от безудержного смеха, переполненные информацией и крепчайшим кофе, варившимся весь вечер безостановочно, мы отправились спать. Мой диван в полностью разложенном состоянии походил на небольшой аэродром, посему мы улеглись на него все впятером - поперек. Нашей низкорослой четверке это не доставило никаких неудобств, но значительно хуже пришлось Лене, в которой было куда больше и роста, и объема.
Итак, на экзамен я пришла вполне подготовленная и уверенная в себе, несмотря на леденящие рассказы тех, кто уже успел отмучиться. Преподавательница слыла форменным зверем, не идущим ни на какие компромиссы. Мои подруги по обыкновению взялись за нудный процесс повторения, а я впервые взбунтовалась и откололась от коллектива, за что тут же и поплатилась. Билет мне достался удачный. Материал я знала хорошо, но вот необходимую цитату Ленина помнила не совсем точно. Шпаргалки жгли мои карманы, и я решила проверить злополучную цитату. Но тут двое отвечавших передо мной засыпались столь молниеносно, что у меня не осталось времени незаметно спрятать шпаргалку, и, сунув ее под стопку чистых листов, я отправилась отвечать. Как на грех преподавательнице вдруг приспичило поправить стопки, лежавшие недостаточно ровно, и, разумеется, она моментально обнаружила мою шпаргалку. Пришлось признаться - отпираться было бесполезно. Меня с позором выдворили из аудитории, повелев явиться на пересдачу через неделю, то есть во время каникул.
Так я и уехала в Комарово с тяжелым сердцем и ворохом учебников, что, впрочем, не мешало мне принимать активное участие во всеобщем веселье.
Заниматься я собиралась по утрам, но все время возникали какие-то "уважительные" причины, сводившие мои благие порывы к нулю. То из города приезжали навестить Витя с Толей, то Алик с компанией, то еще какие-то неотложные дела появлялись, ну а вечера были неприкосновенны, целиком посвящаясь удовольствиям - это было святое, и посягать на сию святыню я даже не помышляла.
В последний день перед переэкзаменовкой я решительно отказалась идти с подругами на прогулку и засела, наконец, за учебники. Но тут в комнате появилась уборщица. Она строгим голосом велела мне немедленно покинуть помещение, и, подхватив книжки, я покорно поплелась в фойе. Уборщицы наравне с гардеробщиками с давних пор стали главными людьми в любом советском учреждении; пользовались особым уважением и почетом, высокомерно и, в лучшем случае, снисходительно принимали всеобщее заискивание и угодливое заглядывание в глаза и не без оснований чувствовали себя хозяевами нашей жизни.