Первый раз в жизни у меня так сильно затряслись все конечности. Количество сжатых кулаков уже не поддавалось счету. Меня неимоверно трясет. Мыслей ноль, столько же и рассудка.
Что есть сил отталкиваю переговорный стол. Отписываю его к ебеням. Стулья хватаю и вбиваю их в пол, раскалывая в щепки.
По кабинету брожу. Виски пульсируют от боли. Уверен, глаза краснющие от налитой крови. Рожу тру. В волосы зарываюсь. Тянусь за сигаретой. Убираю нахрен фильтр. Словно «Приму» сжимаю табак в зубах и, тяжело дыша, подкуриваюсь.
На Макса смотрю, немного успокоившись, — «Я расчленю его! Заживо расчленю! Меж тачек свяжу и разорву! НА СУХУЮ!»
Друг одобрительно кивнул, спокойно наблюдая за мной, — «Согласен…»
Вылетаю из гостиницы. В машину падаю и еду к Вале. Мне нужно знать все, что у нее еще есть на этого полуфабриката!
Он не жилец! Когда он связался с Максимом, это были цветочки. Еще тогда я говорил ему, что Платон — это крыса среди нас. Я искренне не хотел брать его в дело. Максим отдал мне его в подчинение, но потом он начал показывать хорошие результаты. Тогда Макс решил взять его в офис, но ошибся.
Я, сука, говорил Максиму, что это лажа! Что предавший раз предаст еще раз, так и произошло! Эта малолетка знала, как я отношусь к ней, знала, что она для меня значила, и поступила так!
У Сережи тоже сегодня последняя ночь с открытыми глазами. Если он был вместе с ним… Если он притронулся к ней так же, как и этот уебок, — Я РАЗОРВУ ИХ! Я РАЗОРВУ ВСЕХ, КТО ЗНАЛ ОБ ЭТОМ И ПРОМОЛЧАЛ!
Заезжаю во двор. Вылетаю из тачки и, не пожав руки охране, иду в дом.
Бабушка у плиты. На всю гостиную ее сериал орет.
Хватаю пульт, вырубаю телек и иду к ней, падая за стол, — «Почему ты мне не сказала, что ее…», — не могу договорить
СУКА! НЕ МОГУ ПРИНЯТЬ ТО, ЧТО КТО-ТО ПОСМЕЛ ЕЕ ТРОНУТЬ!
Валя убирает половник в сторону, моет руки и куда-то уходит.
Вслед ей кричу, — «Я, КАЖЕТСЯ, ЗАДАЛ ТЕБЕ ВОПРОС!»
Она вошкается где-то с полминуты, заходит на кухню и кидает на стол какие-то бумажки.
Беру их. Вчитываюсь в листы обрывками: «Власова Екатерина Витальевна. Множественные микротравмы половых органов. Многочисленные гематомы. Под ногтями найдены частицы ДНК. Состояние удовлетворительное.»
Взгляд поднимаю, тряся справками, — «Почему ты молчала?! Почему сразу мне не сказала?!»
— Она не хотела об этом говорить. Не хотела поднимать кипиш и жаловаться на вас, уродов. А ты тоже хорош. Заставил девчонку копать себе могилу! — заканчивает Валя и ко мне бросается, со всей силы ударив по щеке, — «Ублюдок!», — слез не сдерживает, — «Какой же ты ублюдок! Она раздетая вся была. Только пуховик накинут и ботиночки! Урод! Я ждала, когда она придет в себя, потом позвала тебя и хотела, чтоб ты увидел ее и понял, что единственный предатель из вас двоих — это ты сам! Понял? Ты — предатель! Предатель и моральный урод, каких еще свет не видел! Эти твои подсосы тоже конченые, но ты дал им право так поступать с ней. ТЫ И БОЛЬШЕ НИКТО!»
— Я им не говорил трогать ее…
Бабушка слезы смахивает, — «А тут и говорить ничего не надо. Своими действиями ты показал им, что эта девочка — ненужная. Мясо, растерзав которое им за это ничего не будет!»
— Она должна была все забыть…
Она усмехается, — «Забыть?! Она должна была забыть, как над ней, ТВОЮ ЕБАНУЮ МАТЬ, надругались?! Это она должна была забыть?! Я думала, ты, недоумок, удержишь ее, выслушаешь и сам допрешь, что был неправ. Вымолишь у нее прощения и наконец поймешь, что ты — ублюдок! Ладно, с мужиками тягаешься, но девочка. Еще и такая молоденькая. Ей всего тридцать один год, а она уже такую жизнь повидала, и не самую сладкую. У нее родителей нет. Брат с сестрой под боком. Ей по детским площадкам надо бегать с детьми, а не от вас — уродов, которые возомнили себе, что все можете! Что?! Говна вокруг мало?! Кончились заказы на толстосумов, и вы решили по девчонкам пойти?», — усмехается, — «Нет, все-таки в чем-то твоя дебильная мамаша была права. Ты окончательно отбитый! Мне бы также надо держаться от тебя подальше, чтобы потом позора такого не переживать. Это же еще… ирония судьбы какая! Именно в этот день я решила за вами понаблюдать. Думаешь, ее случайно нашли? Да нихрена! Отправила я этих двух за ней. Сама дома сидела и ждала, чтобы все выглядело правдоподобно. Благо, все в этот день сошлось. Иначе выкинули бы они ее, и никто бы не помог. Подумали бы, что пьянь подзаборная. Перебухала и лежит на дороге…»
Перебиваю ее, крепко сжав недоумевающие брови, — «Стой! На какой дороге?»