Плечами дергано жму, — «Хуй знает.», — дыхание успокоить не могу, — «Помнит все. Мало вколол. Косяк за ним.»
— Ты ее домой отправил?
— Да.
Макс ухмыльнулся, — «Заявит же.»
Головой отмахиваюсь, — «Нет. Не заявит.»
— Павлова, поэтому там была?
— Понятия не имею. Не разговаривали об этом.
— А о чем разговаривали?
Хмурый взгляд на него бросаю, — «Еще че тебе рассказать?»
— Не груби! Сам знаешь, я тоже был в подобной ситуации. Если заявит, надо чем-то крыть. А сейчас надо понять, что именно вы обсуждали и что она знает.
Усмехаюсь, — «Ничего криминального. Про мужа своего рассказывала. Так, еще по мелочи что-то обсудили. Про то, кто ее отвозил, я не спрашивал. Да у меня и мысли не было, что он че-то с ней сделает не то.»
Пыл спал, и я начинаю рационально смотреть на все это, перебирая зацепки прошлого. Как-то не верится, что Серега это сделал. Он в нашей компании самый добряк. Тут действовал кто-то, кому вообще похуй на все. И тот, кто был с нами на кладбище.
Серега — нет. Эмпатичный.
Леха — тоже нет. Такие методы не про него. Он решает все разговором. Язык хорошо подвешен. Руками мало работает, да и мозг не воспален на такое.
Валек — ну… Вопрос. Слишком ведомый. Сам бы до этого не додумался.
К Максу поворачиваюсь, щуря глаза и, кажется, осознав… — «Су-у-ука… Плато-о-он!»
Норильск.
Май.
Екатерина.
Прихожу с работы и вижу, как Вероничка сама накрывает на стол.
Паша уже отзвонился, что закончил тренировку и идет домой.
Пока мою руки, обращаю внимание, что сестренка неправильно положила вилки с ножами, — «Никуш…», — улыбаясь, обращаюсь к ней, — «Смотри, зайка, нож нужно класть справа, вилка слева…»
Не успевает она ответить, как мы слышим щелчок входной двери.
«Пашка…»
С тех пор, как я прилетела обратно, мы наконец-то зажили нормально. Я работаю. Пашка тоже дома не сидит. Никуша заканчивает девятый класс и сутками готовится к экзаменам.
Чаще стала ездить к родителям на могилку. Разговариваю с ними. Рассказываю все. Про Игоря рассказала. Они, конечно, все видят, но ничего плохого я про него не говорила.
Так как-то это все грустно. Он сделал мне так больно, заставил пережить такой ад. Но я почему-то думаю о нем. Неужели мы так легко смогли перечеркнуть все, что между нами было?
Я легко посадила бы его.
Он спокойно уехал и оставил меня на растерзание.
«Пепел… все, что было между нами — пепел. Прах…»
Даже как-то не по себе, что такое бывает…
Из коридора доносятся первые шаги, а потом приказ до ужаса знакомого голоса, — «Вперед!»
Нож хватаю. Прячу его за спиной и тихо крадусь к выходу из кухни.
Замечаю каменное лицо Паши. После смотрю на его губу. Кровь. На скуле краснота. Нос в бурых подтеках.
Он проходит вперед, и я убеждаюсь, что мой слух меня не подвел.
«Платон…»
Крепче сжимаю нож. Назад немного подаюсь, заслоняя спиной сестренку.
Платон толкает Пашку на кухню. За ними три бугая. Я их знаю. Хорошо знаю…
Взгляд парней разнится. Один смотрит с ухмылкой, второй — с пренебрежением, а третий… будто не понимает, что здесь делает. На сестру мою заостряет внимание. Осматривает с ног до головы.
Сильней к малышке прижимаюсь. Нервно глотаю страх, смотря на Платона, — «Пожалуйста, отпусти детей… Они тут ни при чем…»
Он усмехнулся. Сильней Пашку к нам толкнул. Полез в карман. На стул присел. Достал телефон и, разблокировав дисплей, бросил фразу, — «И если ты это читаешь, ты труп!», — на брата поднимает взгляд, — «Сильно сказано!»
Паша закрывает нас с Вероникой спиной, — «По факту.», — выдает строго
Платон снова в насмешку. На мужиков своих смотрит и ждет реакции.
Смеются только двое. Третий, самый молодой, на Веронику залип.
«Этого мне еще не хватало…»
— Платон, пожалуйста. Дай выйти хотя бы Веронике…
Он ко мне поворачивается. Сестру оглядывает, после на того парня смотрит, что сестричку мою прожигал, — «Развлечься хочешь?»
Парнишка головой махнул отрицательно. Губы крепко сомкнул. Кулаки сжал.
Платон вновь насмешливо повернулся к нам. Со стула подорвался и потянул за руку сестру, сбивая стулья со столом. Все тарелки с места сдвинулись, вилки с ножами чуть не упали.
Паша вцепился ему в руку, ноздри надул, сморщив зло брови. Только замах сделал, как этот ублюдок отпустил Нику и ударил брата по голове крепко сжатым кулаком.
Пашка равновесие потерял. На пол упал, а я не знаю, куда мне податься. К брату наклонюсь, этот сестру снова схватит. К Веронике развернусь, он может брата продолжить лупить.
Кислород постепенно становится тяжелым. Дома жарко. В душе подкатывает боль из-за таких обстоятельств.
Дура! Какая я дура! Зачем вообще на этих «Патриках» познакомилась с Федей. Права была Юля! Права! Все вокруг правы! Федя — ублюдок! Витя такой же. Игорь меня чуть не убил, и надо было! И правильно бы сделал! Лучше б Паша опеку на Нику взял, и жили бы они счастливо, не видя, во что влипла их сестра!