– Ну, не осуди… прости на том… Как же, Старей Николаич: ходит кажинную минуту, во всем досматривает, шумит, кричит попусту, ворами да пьяницами ни за что обзывает… Ну, горе и взяло… Что же, я говорю, ребята, что он задарма срамится, хоть бы и барин… когда мы ни в чем не причинны… Что он ходит да досматривает, ровно бурмистр какой… Разве это барское дело… Давай, ребята, шутку сшутим над ним: из-под носу украдем… Вот сказал… Не лгу… Я говорю: я его на себя чем ни на есть наведу… Он напустится… Я резоны стану говорить… Он разъярится, примется меня тормошить… Этим делом займется… а вы тем временем свое дело мастачь… Сколько Бог подаст… Вот, всю правду говорю, с места не сойти… Ну, и скорбь из-за того принял: потаскал он меня шибко… А я думаю себе: да ну бей, из рожи-то не что сделаешь… А уж по крайности шутку сшутим… Сам смотрел – да не досмотрел… Тут был – да украли… А рожа ничего, рожа заживет… Что бита, что не бита… все одна… Из нее не шубу шить… А уж по крайности на… Вот… Всю то есть тебе душу открыл.
– Ах вы мошенники, мошенники… Что ж я должен теперь делать?… Совесть моя не позволяет мне это дело в скрытии оставить… А скажу, так ведь он вас…
– Да что тебе, Старей Николаич, сказывать-то? – отозвался высокий худощавый парень с плутоватыми, мрачно смотрящими исподлобья глазами. Как бы ты к этому делу был приставлен… ну, пущай так… А то тебе что?… Видел да не видел… Что тебе нас подводить?…
Аристарх Николаич приосанился и с достоинством подвил виски.
– Ах ты олух, олух… Мерзавец ты этакой… Потерянный ты человек…
– Что, мерзавец… Что, потерянный… – бормотал худощавый парень, смотря в сторону и почесывая затылок… – Право… Верно говорю…
– Верно!.. Ты мне это говоришь… Какие же твои понятия?… Разве я не приставлен от своего господина блюсти его добро… Разве я не должен денно и нощно стараться для его благополучия… Коли я раб его… и взыскан, и почтен от него.
– Да что взыскан да почтен… Разве не бьет тебя?… Ведь таскает же, чай… А мы много ли взяли-то, много ли у него убыло?… Тут четверти нет…
– Молчи уж, невежа… А говорить, так говори деликатней… Оболтус… А вот коли так ты говоришь, так несите за мной рожь, я вас с поличным представлю… Невежи этакие… неси за мной, коли так…
– Так что, неси, ребята!.. Что коли он и в сам-деле… Ну, пущай постегает… А мы, по крайности, ему всю правду откроем… Пущай знает…
– Нет, зачем стегать… – отозвался, невольно поежившись, маленький тщедушный мужичонка, тут же стоявший. – Что уж путного: начнут стегать… Нет, уж вы, Старей Николаич, батюшка, подержи за собой… прости нас… Рож-то уж, пожалуй, возьми себе, а нас ослободи… Мы тебе вот как…
Мужичонка поклонился до самой земли и примолвил, обращаясь к прочим:
– Ну, что, ребята, поклонися ему… ну, что пути, и сам-деле ведь больно выстегают…
– Выстегают!.. – заметил Аристарх Николаич с достоинством. – Почем знать, может, который и под красную шапку угодит… Наш этим не больно любит шутить… Он правду да честность соблюдает… А станет он переносить от вас этакой разврат… он найдет вам место… Вы подумайте: на что вы посягнули?… На воровство… и барина, своего господина, на посмеяние…
Этот резон, как видно, сильно подействовал и на остальных двоих ребят. Они струсили, смекнули, что дело в самом деле может быть плохо, и, почесывая затылки, стали просить Аристарха Николаича взять рожь себе и не говорить барину.
В это время к разговаривающим подошел Осташков. Неожиданность его появления несколько смутила Аристарха Николаича.
– Что это вы, батюшка, Старей Николаич, поделываете? – спросил Осташков, раскланиваясь с земским.
– А вот порядки разбираю… насчет хозяйственных распоряжений… А вы к нам?…
– Да, Старей Николаич… что мой-то баловень?…
– Да особенной прилежности к изучению науки не имеет… А впрочем, старательностью моею к чтению наклевывается…
– Неужто?… Неужто уж в книжку разбирает?…
– Не все в точности… но понятие показывает…
– Ах, благодетель…
– Старательности моей было много, потому как пред вами, а наипаче того пред господином своим способы свои желал показать… Ну, вы ступайте теперь… там у меня в конторе с птенцом своим повидайтесь… А я сейчас…
– А что Николай Андреич, как?
– Насчет чего?
– Так, в здоровье своем… На меня не гневны?
– Не слыхал… теперь отдыхает… Подите, подождите меня… я в минуту…
– Иду, благодетель, я бу… Буду дожидаться…
– Там подождите…
Аристарх Николаич выждал, когда Осташков отошел на приличное расстояние, и продолжал переговоры с мужиками. Эти переговоры кончились тем, что мужики господскую рожь отнесли к себе, а Аристарх Николаич положил в свой кошелек несколько серебряных монет, как штраф с виновных, и дал обещание оставить их вину за собою, не доводя до господского сведения.
– Только из человеколюбия делаю… потому жалко человечества… – заключил он, получив деньги и уходя от мужиков.
