Сказать, что нечисти мои планы не понравились, — ничего не сказать. Благодаря своему рубежному зрению, я видел, как налились кровью его глаза. Оно и понятно, из заговорщиков ежовик стремительно был разжалован до жертвы этого самого заговора.
— Либо соглашаешься на этот зарок, либо я пошел.
— Как это пошел? — набычился ежовик, отчего весь собрался в колючий шар, насколько это позволяло заклинание.
— В смысле ножками. Людей я не чувствую, а вот проход чуров пусть и плохо, но воспринимаю. Он же для нас, для рубежников, как маяк. Далековато, но дойду. Поэтому на мою скорую кончину можешь не рассчитывать.
— Погоди, Матвей…
— Нечего годить! — обрубил я. — Ты мое слово услышал. Тут либо безоговорочное согласие и подписание всех пунктов, либо долгая мучительная смерть. Я проверял, заклинание может работать на сотни километров.
Это я вспомнил тот случай, когда пытался замаскировать Зою, а сам умотал в Питер.
По колючему лицу ежовика было видно, что ему физически больно пойти на мои условия. Они мало того что представали унизительными, так еще переворачивали с ног на голову все внутреннее устройство нечисти.
Нет, если честно, о терзаниях ежовика можно было написать книгу. Его провал оказался масштабнее проигрыша римлян Ганнибалу при Каннах, поражения шведов под Полтавой и разгрома Наполеоновских войск при Ватерлоо. Да что там, так безоговорочно не капитулировал даже Костян, когда в восьмом классе Ольга купила джинсы с заниженной талией.
— Пусть так. Но на год?
— Ровно год, — ответил я. — Потом свободен, как бегемот в водах Амазонки. Ну давай, решай, раньше сядешь, раньше выйдешь.
Ежовик тяжело вздохнул, немного поколебался, но наконец стал нехотя говорить именно то, что я хотел от него услышать. Я же стоял и внимал, пытаясь поймать нечисть на возможной уловке. Но нет, он, видимо, действительно смирился. Вот мой Гриша точно бы попытался юлить и изворачиваться.
Когда все было закончено, я разрушил форму и ежовик упал на землю. Поднялся он явно уже другим существом — смущенным и будто бы даже прибитым.
— Чего теперь делать? — спросил он.
— Пойдем обратно. Только тихонько.
— Тихонько уже вряд ли получится, — ответил ежовик с тяжелым вздохом. — Думаю, Живень про тебя лешим уже рассказал.
Однако проворно зашагал вперед.
Теперь ночь представала совершенно другой — свежий воздух, каким он может быть только ранней весной, растекался вкусным киселем. Мягкие веточки хвои нежно покалывали щеки, словно пытаясь робко поцеловать. А сам лес вдруг наполнился множеством звуков, которые я теперь без труда различал — крики птиц, скрип деревьев, шелест листвы, гуляющий в кронах ветер, шорох изредка пробегающих грызунов. Интересно, это все возникло после видения, которое подарил Живень? Или дело в том, что впервые у меня на душе было радостно, поэтому я не ожидал от жизни какой-нибудь подлянки? Так ненароком и прозвище свое забудешь.
Нет, ну действительно. Я единственный среди всех рубежников понимал, как открыть ларь так, чтобы тебя потом не убили. Иными словами, оказался готов воплотить в жизнь самый популярный тост: «Чтобы у нас все было и нам за это ничего не было».
Да, оставались еще всякие мелкие детали, касающиеся остальной жизни — но это все уже не имело никакого значения. Если я завладею реликвией, то не знаю… могу «сквозануть» в любое место в любом из миров. И пусть потом Трепов-Тугарин ищет меня с полицией и собаками.
Даже удивительно, что одна и та же дорога представлялась совершенно по-разному. Сюда я шел так, словно меня вели на казнь. А обратно был готов бежать вприпрыжку. Это при том, что грязь по-прежнему прилипала к кроссовкам.
Поэтому когда ежовик резко остановился, я даже не понял, что именно произошло. Почти догнал нечисть, которая вскинула руку, и только потом на меня накатил уже знакомый ужас.
К тому времени мы опять проскочили Ладожское озеро и выбрались к Приозерску. А чем славился этот славный город? Правильно, тем, что в его окрестных лесах живет самый суровый леший. Который почему-то именно сейчас не спал.
Вообще, я однажды уже пережил пришествие лесного хозяина. Когда бежал, роняя тапки, после убийства лешачихи. Однако, как выяснилось, все познается в сравнении. Появление местного хозяина предстало неким апокалипсисом: шум ветра, стон вековых деревьев, крик зверья и птиц и грохот великаньих шагов.
Про то, чтобы по тихой грусти сбежать, не было даже речи. Ноги подкосились, язык прилип к небу, а руки стали ватными. Ежовик явно находился в похожем состоянии. Если учитывать, что он лесное существо, то вообще удивительно, как он еще не впал в кому.
Единственное, что мне пришло в голову, снять куртку и вывернуть наизнанку футболку. Затем я снова накинул куртку и почувствовал, что стало ощутимо легче. Нет, вокруг продолжалось светопреставление, однако с головы кто-то будто снял железный обруч. Все-таки маленькие хитрости работали.
