— Простите? — У меня поползли на лоб брови.
— Ну как же? — Вилсон почувствовал, что сел в лужу, и поерзал на сиденье, словно пытаясь проверить, как сильно промокли портки. — Перед венчанием господин Торн приказал приготовить поместье «Южный ветер» к вашему переезду. Слуги ждут не дождутся новую хозяйку.
От новости, что Филипп с самого начала не хотел настоящей семьи, внутренности свернулись крепким узлом. Видимо, наследников он собирался заводить, наведываясь с редкими визитами. По большим праздникам. Крайне неприлично в такие дни проводить время женатым холостяком.
— Когда сам Филипп планировал переезжать? — с ледяными интонациями уточнила я.
— По-моему, он не планировал, — прошелестел Вилсон, понимая, что не просто сидел в луже, а утопал в ней. — Простите, леди Торн! Уверен, я что-то напутал. Думаю, лучше дождаться возвращения вашего мужа…
— Вилсон, остановите карету, — проронила я.
— Вы собираетесь выйти? — тонким голосом охнул он.
— Нет, выйти собираетесь
— Но куда… — закинулся он.
— Домой, — перебила я и пояснила для определенности: — Обратно в Энтил. Надеюсь, господин Торн наградит своего кучера за эту внезапную поездку.
— Но что я скажу вашему мужу, леди Торн? — Секретарь был в панике.
— Что я развожусь с ним, Вилсон.
Повисла ошеломленная пауза. По ошеломленному лицу секретаря плыли пятна от уличных огней.
— Я должен передать ему, что вы с ним разводитесь? — тихо и внятно повторил он, словно пытаясь осознать смысл простой фразы. — Пощадите! Он отправит меня в отставку!
— Вилсон, вы понятия не имеете, сколько раз Филипп хотел отправить вас в отставку, но вы по-прежнему ведете его дела.
— Я неплохой секретарь, — приободрился тот.
— Не в этом дело, — усмехнулась я и, отвернувшись к окну, присмотрела удобное место для остановки. — Он заслужил такого… исполнительного помощника, как вы.
— А?
— Попросите кучера остановить прямо здесь. — Указала я пальцем в оконное стекло. — У пешеходной мостовой стоит свободный кеб. Вам не придется долго искать извозчика.
В Энтил я добралась в середине ночи. На улочках, как всегда, не горело ни одного фонаря, и карета пробивалась к дому тетушки через густой мрак. Оставив кучеру денег на постоялый двор, я попрощалась и с трудом открыла кованую калитку. Старый особнячок с темными окнами утопал в снегу, к двери пришлось пробираться, высоко поднимая колени. Ботинки моментально промокли, на плащ налип снег.
Ключа у меня не было. Пришлось по-простому взламывать замок с помощью магии. В белесой темноте сверкнула яркая вспышка, осыпались затухающие золотистые искры. Дверь раскрылась с неприятным скрипом. За несколько дней комнаты заметно выстудились. В воздухе витал запах влажности и тяжелого одиночества.
Я пробудила на стене ночник и немедленно прошла в гостиную, чтобы зажечь камин. В комнате сохранились следы наших шумных и даже скандальных сборов в столицу: на спинке дивана висели оставленные дома вещи, на круглом столе, покрытом вышитой Лидией скатертью, лежала стопка любовных романов. Клементина с воплями вытащила из дорожного сундука.
Пламя в камине занималось неохотно. Наконец огонь окреп и заструилось тепло. Я плюхнулась на холодный диван. Хотелось плакать и спать, но спать почему-то больше. Кажется, я заснула быстрее, чем закрыла глаза.
Утро началось с ворчливого и громкого кряканья почтовой шкатулки. Клементина специально попросила мастера настроить артефакт так, чтобы его было слышно из любого уголка дома. Слышно не было, но в гостиной, когда приходили письма, все неизменно вздрагивали и хватались за сердце.
От резкого звука я подпрыгнула и мигом пришла в чувство. После ночевки в неудобной позе тело ныло, как у старушки, голова гудела. Крышку на шкатулке удалось открыть со второго раза — пальцы не слушались.
Внутри лежал сложенный надвое листок. Заставить шкатулку крякать ранним утречком могли или кредиторы, или муж. Странно, но первое показалось предпочтительнее. Я запретила себе нервничать, но живот все равно подвело от судороги.
Единственная строчка, отправленная Филиппом, радовала педантичной ровностью. Буквы не прыгали, почерк был тверд. Краткость, которая сестра таланта, вернулась. Но, судя по тому, с какой силой он вдавливал перо в бумагу, краткость была вынужденная. Муж просто выдал все приличные слова, которые выхватил из потока мысленной брани.
За окном вьюжило. Комнату заливали седые сумерки, гасившие бледный свет по-прежнему зажженной на столе лампы под тканевым абажуром.
Теперь на записке лежало кольцо, оставленное на туалетном столике в номере Сиала. Филипп не побоялся отправить драгоценность ненадежным почтовым артефактом, изредка теряющим письма на середине дороги. Полагаю, если однажды все записки, документы и мелкие пакеты, растворившиеся в пространстве, вернутся к адресатам, то мир утонет в найденной корреспонденции.
