В ходе работы этой комиссии стало ясно, что система арендаторского и кропперского землепользования вступила в стадию распада. Начавшееся с 1900 г. нашествие новых поселенцев и приток капиталовложений извне чрезвычайно ухудшили положение фермеров-арендаторов. До этого преобладала система, при которой землевладельцу отдавали четвертую часть урожая хлопка и третью часть урожая других культур (преимущественно кукурузы). Но по мере роста цен на землю владельцы земли стали требовать все большей доли урожая. Они потребовали половины урожая хлопка, дополнительной наценки на аренду земли и сверх того квартирной платы за жалкие жилища арендаторов. Так как арендные договоры большей частью были устные и только в редких случаях на срок более года, положение арендатора становилось все более шатким. «Всем распоряжается лендлорд, — говорил один из свидетелей, выступавших на заседаниях Комиссии по вопросам производственных отношений, — и арендатору остается лишь слушаться его приказаний». «Владельцы ссудных касс и банкиры, — говорил другой свидетель, — помогают землевладельцам заставлять арендаторов расширять хлопководство. Нет никакой надежды на создание многоотраслевого земледелия до тех пор, пока всей землей владеет горсточка людей». Владельцы крупных земельных массивов не только требовали перехода исключительно на разведение хлопка, но и сопротивлялись осуществлению программы дорожного строительства, чтобы тем самым помешать арендаторам уходить в другие места. Неизбежным следствием системы арендаторства и кропперства явилась хищническая эксплоатация земли. Фермеры, как говорили в ту пору, выжимали из почвы последние соки, потому что их взоры были прикованы к земельному рынку, и из рачительных земледельцев они превращались в своего рода золотоискателей.
Слабое развитие общественно-политической жизни, характерное для Техаса и Оклахомы наших дней, является прямым следствием разрушительного действия системы аренды и кропперства. На заседаниях Комиссии по производственным отношениям в 1915 г. множество свидетелей указывало на то, что под влиянием тяжелых условий существования арендаторы утратили всякий интерес к общественной жизни. Каждый считал, что он доживает здесь, может быть, последний год. Люди перестали интересоваться работой школ и местными общественными организациями. В 1915 г. на территории Техаса насчитывалось 90 тыс. детей, никогда не посещавших школы, — это были дети мигрантов. Таким образом, арендаторская система почти полностью исключила возможность создания сети сельских школ.
В аграрном Техасе, в этом штате пионеров-поселенцев, возникли острые классово-враждебные отношения. «Существует ли в настоящее время недовольство среди арендаторов?» — спросил одного свидетеля председатель комиссии Франк Уолш. «Еще бы!» — ответил свидетель. Другие тоже рассказывали об «острой вражде между землевладельцами и арендаторами». Для того чтобы понять, как эти настроения складывались, нужно знать, что в период с 1890 по 1910 г. на Юго-Западе произошла отчетливая классовая диференциация. Лендлорд, нажившись на росте земельных цен, сдавал свои владения в аренду и перебирался в город, где становился торговцем или банкиром, не переставая при этом быть и землевладельцем. Он стал вкладывать свои капиталы в хлопкоочистительные предприятия, в операции на хлопковом рынке и в земельные спекуляции. В глазах арендаторов и кропперов город вступил в заговор против них. «В ряде случаев, — говорил на заседании комиссии техасский хлопковод Йири, — землевладелец является также крупным городским торговцем и банкиром; арендаторов он связывает по рукам и ногам, и никакой другой торговец ничего не может продать арендаторам, потому что они обязаны торговать только с этим человеком, а если приходится обращаться за ссудой, то опять-таки в его же банк». Другой свидетель, выступавший от имени «Союза фермеров», весьма метко определил положение, существующее на Юге: «Вот уже двадцать лет как фермеры, банкиры и торговцы занимаются увлекательной игрой, которая по-нашему называется жульничеством».
Характеризуя этот новый класс земледельцев, юрисконсульт «Союза арендаторов» Патрик Нэйгл выразился весьма ясно и просто. «Они хозяева прессы, — заявил он, — они хозяева церкви, они хозяева школы». В тот период, по его словам, в Оклахоме насчитывалось 100 тыс. арендаторов, но менее сотой части их сыновей и дочерей были студентами Оклахомского университета.
