На краткий миг Итачи почти впадает в панику. Но затем рациональный смысл и логика берут верх, и он быстро притягивает девушку в свои объятия, медленно и успокаивающе поглаживая руками верхнюю часть спины. Он действует осторожно, стараясь не сбросить одеяло. Харуно на мгновение прижимается лбом к его плечу, прежде чем отпрянуть, словно обжегшись, и сразу же отвести взгляд, уставившись на противоположную стену. — Я в порядке, — удается сказать куноичи, проглатывая комок в горле, похожий на сироп и кислую клубнику.
Нукенин, честно говоря, не думал, что ситуация может стать еще хуже, но теперь — ну, что он за человек, если почти случайно убивает свою любовницу из-за попытки накормить приличным завтраком? Однако слишком поздно Учиха понимает, что его рука все еще без особой необходимости лежит на обнаженной спине напарницы. Итачи поспешно отдергивает ее. Последнее, что ему нужно, чтобы Сакура подумала, что он… на что-то намекает… так рано утром.
— Итак, — наконец бормочет ирьенин, смутно осознавая, что очень сильно краснеет. Харуно в полной растерянности, не зная, что сказать, но они уже давно сидят в полной тишине. Бросив на него осторожный взгляд, становится очевидно, что Итачи все еще выглядит довольно взъерошенным в результате прошлой ночи: его волосы гораздо менее чистые, чем обычно, выражение глаз рассеянное, и он продолжает немного морщиться, касаясь спиной изголовья кровати. Сакура даже думать не хочет о том, что за картина там творится.
— Хочешь немного моей вафли? — Спрашивает девушка, старательно заглядывая в глубину горы черники, которую тщательно раздавила в печально выглядящую лужицу. Вряд ли это самая подходящая и элегантная вступительная фраза, которую она когда-либо использовала, но, черт возьми, выбрать легкое начало разговора становится намного сложнее, когда одной из вовлеченных сторон пришлось провести большую часть прошлой ночи, кусая губу, чтобы удержаться от выкрикивания имени другого человека, и оба из них знают это…
— Нет, — слишком быстро отвечает Итачи. — Я не…
— Да, — так же поспешно перебивает Сакура. — Прости. Я забыла, что ты не жалуешь вафли.
Как только обвиняющее предложение вырывается из ее предательских голосовых связок, куноичи заметно морщится.
— Верно, — бормочет нукенин, степень едва заметного унижения с каждым мгновением становится все выше. Не зная, что сказать, как и его… партнерше/любовнице, он соскальзывает с кровати и тихо крадется в один из углов комнаты.
Ирьенин наблюдает за ним краем глаза, прежде чем несколько раз моргнуть и решительно перевести взгляд на свое грустное отражение в остатках сиропа.
Внезапно рядом с ней приземляется рубашка.
Вздрогнув, Сакура ставит пустую тарелку на прикроватный столик, осторожно протянув руку и подняв предмет одежды, который неожиданным образом катапультировался. Это простая черная рубашка, слишком длинная и свободная для нее — и которая, кстати, идеально подошла бы Итачи.
Она резко смотрит на мужчину, скручивая рубашку в маленький комочек ткани, прижимая к груди. Учиха старается сохранять бесстрастное выражение лица, глядя на нее в ответ. — Наши средства почти исчерпаны, — спокойно говорит он. — Мы должны…
— Сменить локацию, — заканчивает Сакура немного вяло. Куноичи в ней берет верх, как это всегда бывает. — Мы приближаемся к побережью, и я помню, как Какаши-сенсей говорил, что уровень преступности там всегда выше, так что у нас будет больше заданий. Я думаю, что буду готова примерно через полтора часа или около того.
Итачи лишь кивает, прежде чем тихо проскользнуть в ванную. Он закрывает за собой дверь, прислоняется к ней и закрывает глаза, уже измученный.
Ками. Сакура — девушка, которую он хочет, желает, возможно, мог бы полюбить — сидит в их постели, завернутая в одеяло, после того, как была его всю прошлую ночь, а он…
Облажался. Полностью. Облажался до такой степени, что чудовищность и напряженность ситуации настолько ошеломляют нукенина, что поиск более сложного и характерного синонима становится невозможным.
Происходящее так совершенно, головокружительно ново. Итачи может быть вундеркиндом, но это, вероятно, та область, в которой он ничего не смыслит. Через час после того, как они с Изуми сделали этот конкретный шаг в своих отношениях, он прижал ее к себе, и она умерла у него на руках. С тех пор Учиха никогда не заботился о том, чтобы проводить какие-либо академические или литературные исследования эмоциональных последствий секса.
Возможно, предпочтительнее относиться к Сакуре так, как будто ничего не было. Итачи понятия не имеет, что на уме у напарницы в данный момент. Идея завязать непринужденный разговор по пути к побережью смехотворна. Мужчина не догадывается, что значила для нее прошлая ночь, и, честно говоря, он тоже не до конца понимает, что эта ночь значила для него. Впервые за столько лет Итачи испытал эмоции, настолько сильные и совершенно ошеломляющие, что, если бы его заставили описать их словами, он бы не знал, с чего начать.
