«…Можно без преувеличения утверждать, — пишет литературовед Мушина, — что во всем позднем творчестве Достоевского и его напряженных спорах с социалистами, «нигилистами» и «бесами» на протяжении десятилетий длился диалог со Спешневым. Сбылось пророчество Достоевского, утверждавшего в 1840-е годы, что у него «появился свой Мефистофель». И далее: «Демоническое, разрушительное начало, содержавшееся в пропаганде Спешнева, дало толчок творческим импульсам Достоевского — создателя серии идеологических романов… В творчестве Достоевского есть два героя, которых автор одновременно любит и ненавидит, боготворит и проклинает… Это Версилов и Ставрогин. Оба они написаны отчасти под влиянием личности Спешнева»…
Русский Мефистофель Спешнев!.. А Черносвитов? Какова роль прадеда моего школьного товарища в судьбе Мефистофеля? Предательская? Или им руководила тайная ярость борьбы?..
…Ярость борьбы… Прошли годы. Побежденными ушли из Вьетнама американцы. Освобожден Южный Вьетнам. И однажды звонит Володя Фараджев, тоже мой студент, и говорит: «Приехал Бао».
Постарел Бао. Мы долго стоим, обнявшись, в тесной передней моей квартиры на Ломоносовском. Мы не виделись пятнадцать лет, молча рассматриваем друг друга. Бао улыбается: «Мой учитель еще очень крепкий, я горжусь». А Бао уже пятьдесят два года, он в очках с металлической оправой, лицо покрыто мелкими добрыми морщинками, поредевшие волосы спускаются прядками на воротник пиджака — Бао похож на пожилого интеллигентного японца.
Володя Фараджев смотрит на однокурсника с нежностью. Потом мы пьем чай и слушаем Бао. Он ехал в Москву поездом через Китай, показывает розово-голубые юани — это на обратную дорогу. Но, кажется, они не пригодятся, обратно придется лететь самолетом — в Ханой через Китай поезда больше ходить не будут.
А как во Вьетнаме? Трудно, но все понимают — Вьетнам выстоял. Вернулся старший сын Бао. Ему тридцать лет. Он был солдатом и умеет только убивать врагов. Профессии у него пока нет. А дочери Бао уже замужем.
Бао теперь известный кинодраматург, два его фильма получили международные премии, Бао неплохо зарабатывает и может себе позволить кое-что покупать на черном рынке. Он живет с семьей в двухкомнатной квартире — для Ханоя это хорошо. «Что вы хотите, учитель, тридцать два года войны!» Тридцать два года, половина человеческой жизни! «Да, много пришлось пережить, учитель. Но сейчас все меняется к лучшему». Бао счастлив, что будет подписан договор с Советским Союзом. «Он уже подписан, — говорю я, — вот тебе сегодняшняя «Правда», читай». Он читает, а мы с Володей молчим, понимая волнение Бао. Затем я спрашиваю его, почему он так долго не писал. «Это были тяжелые годы, и не только для меня. Кто повинен в наших страданиях, сами знаете. А я писал, но во время войны письма редко доходили».
…Ночью уношусь из трагической каждодневности двадцатого века в девятнадцатый: в нем все было заложено, Достоевский писатель двадцатого века, а мы наследники сомнений и озарений его столетия. Подвигов и подлости также.