— Куда уехал?
— Я не знаю. Наверное, в Мексику. Он оставил голосовое сообщение, сказал, что не вернется, что мне не стоит его искать и что срок аренды его квартиры истек, так что мне нужно немедленно съезжать.
Я опускаюсь на стул напротив нее, все мое тело холодеет от недоверия.
— Почему ты думаешь, что он покинул страну?
Бритт шмыгает носом и трет кулаком один глаз, как уставший ребенок.
— Его паспорт пропал. Я проверила. Как и его ноутбук, кое-что из одежды и кожаная сумка, без которой он никогда не путешествует.
Черная кожаная сумка Tumi, которую я купила ему на нашу десятую годовщину. Та самая, на которой я выгравировала его инициалы.
Та, в которую он упаковал вещи и взял с собой в ту ночь, когда оставил меня здесь.
Я закрываю глаза, сглатывая подступающий к горлу комок, который мог быть то ли смехом, то ли криком.
— Прости, что пришла сюда, — жалобно произносит она. — Но я… я не знала, что делать. Мне больше некуда идти. У меня нет денег… — Она снова тихо всхлипывает, опираясь локтями на стол и закрывая лицо руками.
Я чувствую чье-то присутствие позади себя и, обернувшись, вижу, что моя мать и Харлоу стоят плечом к плечу и смотрят на Бриттани с одинаковым выражением презрения на лицах.
Я поворачиваюсь к Бритт, делаю большой глоток вина и ставлю бокал на стол.
— А что насчет твоей матери?
Бриттани качает головой.
— У нее новый парень. Какой-то придурок, который разбивает пивные банки о свой лоб и все время ходит в нижнем белье. Сейчас он живет с ней. Я спросила ее, могу ли я остаться всего на одну-две ночи, но она ответила, что он сказал «нет».
— Конечно, у тебя должна быть подруга, с которой ты могла бы остаться до рождения ребенка.
Всхлипывая, она признается: — Ник не разрешал мне заводить друзей. Он сказал, что он единственный друг, который мне нужен.
— Двоюродные братья? Тети или дяди? Кто-нибудь?
— Никого нет. — Она многозначительно смотрит на меня. — Я совсем одна.
То есть, кто бы ни был настоящим отцом ребенка, он тоже вне игры.
Этот громкий звук – это я скрежещу зубами.
Мама подходит к холодильнику, достает бутылку вина и наполняет мой бокал до краев.
Наступает короткая блаженная тишина, пока я пью вино и представляю в ярких деталях все те ужасные и жестокие вещи, которые я собираюсь сделать с яйцами Ника, когда мы его найдем. Если мы его найдем. Потому что это не само собой разумеющееся. Может, он и мудак, но не дурак.
Если он сбежал из города, чтобы избежать проблем с законом, и оставил свою беременную невесту разбираться с обломками, то в его планы, скорее всего, входило исчезнуть навсегда.
Бросив при этом свою дочь.
Я снова поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Харлоу, и она словно читает мои мысли. Тихо, но со стальной решимостью она произносит: — Скатертью дорога.
—
Я бы сказала, что хуже этого месяца быть не могло, но до его окончания еще несколько дней.
— Извини, я отойду на минутку. Я встаю и иду в гостиную, жестом приглашая маму и Харлоу присоединиться ко мне. Когда мы оказываемся вне пределов слышимости, я покорно поворачиваюсь к ним.
— Я уверена, вы уже знаете, что я собираюсь сказать.
Они смотрят друг на друга. Моя мать приподнимает брови. Харлоу пожимает плечами. Мама кладет руку ей на плечо, и Харлоу вздыхает, кивая.
Их безмолвный разговор окончен, и мама поворачивается ко мне.
— Я не собираюсь освобождать комнату для нее. Она спит на диване. — Настаивает Харлоу, — И
— Никто не будет носить чужую одежду. Это временно. Завтра мы найдем ей пристанище.
Мы втроем возвращаемся на кухню и стоим бок о бок перед столом, глядя на трогательную картину, которую представляет собой Бриттани, склонившаяся над своей кружкой и тихо плачущая.
И тут я понимаю, что никогда не стану болотной ведьмой своей мечты. Эта крутая сучка уже превратила бы эту девушку в одноногую козу и зажарила бы ее на вертеле на ужин.
С глубоким осознанием полной нелепости жизни я смотрю на беременную молодую невесту моего бывшего мужа, девушку, которая разрушила мой брак и мой дом, у которой нет здравого смысла, которым Бог наделил даже блоху, и которую Он, очевидно, поставил на моем пути, чтобы испытать мои терпение и внешние границы моего здравомыслия.
Тогда я говорю ей: — Хорошо. Ты можешь остаться здесь на ночь. Утром мы что-нибудь придумаем.
41
СОФИЯ
К тому времени, как я засыпаю, рассвет уже пробивается сквозь задернутые шторы в моей спальне, превращая тени в комнате из угольно-серых в жемчужно-серые. Я отдыхаю всего час или около того, прежде чем зазвенит будильник, приводя меня в сознание с точностью удара кувалдой по черепу.
