Когда тот резко оборачивается, ощетинившись, Картер ослепительно улыбается ему.
На долю секунды мне кажется, что Картер вот-вот лишится передних зубов, но потом он начинает говорить, и все трое улыбаются, и внезапно все становятся лучшими друзьями.
Картер возвращается к мальчику в инвалидном кресле и провожает его к тренажеру со свободными весами. Трое его новых друзей вводят мальчика в свой круг.
Между ними пятью начинается серьезный разговор с частыми кивками, поглаживаниями подбородка и задумчивыми выражениями лиц. Затем Картер указывает на гири, и парни приступают к делу.
Все начинают делать подходы вместе.
За исключением Картера, который хлопает, улюлюкает и улыбается, как ведущий игрового шоу, вслух считает повторения и дает «пять» по завершении подхода.
Я впечатлена его энтузиазмом. Из него вышел бы отличный тренер младшей лиги. Единственное, чего ему не хватает, – это свистка на шее. Его сильной загорелой шее, на которую я не смотрю, потому что меня не привлекают мужчины, которые еще не родились, когда у меня начались первые месячные. Независимо от того, насколько хорошо они смотрятся в облегающей спортивной одежде.
К тому времени, как я пробегаю три мили на беговой дорожке, между тяжелоатлетами, мальчиком в инвалидном кресле и их лидером, операционным директором крупнейшей медиакорпорации в мире, человеком, уверенным в себе настолько, что его хватило бы на всю континентальную часть Соединенных Штатов, и у которого прическа лучше, чем у меня, сформировалась, кажется, неразрывная связь на всю жизнь.
Моя тренировка закончена, я собираю свои вещи, спрыгиваю с тренажера и стараюсь не смотреть в сторону Картера, как делают все остальные женщины в этом заведении.
Наверное, мне кажется, что он игнорирует их и смотрит на меня. Последние несколько лет мои гормоны играли со мной злую шутку. Мои «ржавые» яичники, возможно, устраивают последнюю вечеринку перед тем, как выключить свет и навсегда запереть двери.
Либо так, либо Картер надеялся поговорить о бизнесе. В конце прошлого года он неожиданно созвал заседание нашего совета директоров, чтобы обсудить слияние. Из этого ничего не вышло, но я никогда не забуду, как он расхаживал по залу заседаний с важным видом, словно жеребец на случке.
Я не знаю, почему я должна быть рада, но я рада, что оказалась неправа.
Той ночью, лаская себя вибратором, я представляю, что между моих бедер находится его золотистая голова. Я кончаю так быстро, что это становится моим личным рекордом.
2
СОФИЯ
Я просыпаюсь воскресным утром, чувствуя себя отдохнувшей и счастливой. Это длится около десяти минут, пока мне не звонит мой брат Уилл.
— Она снова упала, — безучастно сообщает он, когда я отвечаю. Никакого дружеского приветствия. Ничего удивительного.
— Как она? Что случилось?
— То же, что происходит всегда. Она споткнулась. Чудо, что она еще не раскроила голову. Я не понимаю, почему женщина не может протянуть вперед руку и сломать ее, как обычный человек. Она просто приземляется лицом вниз и в итоге выглядит так, словно кто-то использовал ее в качестве боксерской груши.
— Она вся в синяках?
— Да. Черно-синих. И нос распух. Завтра мне нужно отвести ее к адвокату, чтобы она подписала какие-то бумаги. Меня, наверное, арестуют за жестокое обращение с пожилыми людьми.
— Тебе следует немедленно обратиться в отделение неотложной помощи. Сделай компьютерную томографию, чтобы убедиться, что у нее нет кровоизлияния в мозг.
Уилл игнорирует это.
— Ей становится хуже, Софи. В один прекрасный день она действительно навредит себе. Что-нибудь сломает. Нам нужно обсудить наши варианты.
Он имеет в виду поместить ее в дом престарелых. Как будто у нас уже не было этого разговора.
— Папа не хотел, чтобы она жила в доме престарелых.
— Да, но папы здесь больше нет, а я не дипломированная медсестра. Она начинает устраивать беспорядок, Софи. Ты понимаешь, о чем я говорю? В своем нижнем белье.
Подавленная этой новостью, я прикладываю руку ко лбу и закрываю глаза.
— Хорошо. Я тебя слышу. Я займусь домашним уходом. Может быть, к нам кто-нибудь будет приходить несколько раз в неделю, чтобы тебе было легче…
— Ты не слушаешь. У меня есть работа. У меня есть жизнь. Я больше не могу круглосуточно ухаживать за нашей матерью. Я занимаюсь этим почти пять лет. Я перегорел. Ей восемьдесят лет, и она разваливается на части. Ее нужно поместить в дом престарелых.
— Это обойдется в шестизначную цифру в год.
— Не то, чтобы ты не могла себе этого позволить.
Это заставляет меня усмехнуться.
— Похоже, у тебя сложилось ошибочное впечатление, что я богата.
— А разве нет?
— Даже близко нет.
— А как насчет соглашения о разводе? Ник – известный музыкальный продюсер. Ты, должно быть, получила от него приличную сумму денег.
От этого предположения – распространенного и ошибочного – у меня сводит зубы.
— Я не собираюсь вдаваться в подробности своего финансового положения, Уилл.
