Дождись, когда куча ''зелени" будет лежать у нас в кармане, тогда хоть о Юрском периоде рассказывай!
— Ты, Серый, зануда. Не можешь понять простых вещей! Мне
Федя поднял настроение до невиданных высот! Ты порадуйся!
Но Кивелиди молчал. Он не мог вычислить источник моего, мягко говоря, нездорового энтузиазма. А я просто не хотел жить по принципу:
"Нашёл — молчи, потерял — молчи!"
И, чтобы раз и навсегда избавить друга от депрессии, я вытянул руку вперёд ладонью вниз, развёл пальцы веером, растопырил ноги и голосом всенародно любимого Муслима ибн Магометовича Магомаева запел:
Ну, как? Лейла смотрела на меня с восхищением. У Житника и Феди лица остались прежние, то есть — хмурые. Серёга, улыбаясь, махнул на меня рукой:
А Наташа заказала ещё спеть о любви. Я хитро прищурился и начал:
— Пролог геолога: Ты красивая женщина! А была бы ещё красивее — потеряла бы что — то Земное. Это закон природы! Один мой приятель, увидев совершенную красавицу, воскликнул:
"Безнадежно, безнадежно красивая". И добавил: "Красота должна быть с изъяном". А теперь слушай…
Наташа ожидала чего-то более лиричного. Но я не оправдал её надежд. Юрка, заметив огорчение на лице девушки, зашипел:
— Давай, топай отсюда! Смотришь на нас со своей "кривой колокольни" и ни шиша не видишь! Мы тебе не козявки, а люди! И кое — что видели в жизни. Не такие, как ты ломали себе шейки!
Я понимал, что Юрка не тот человек, который может оценить поэзию вагантов, да ещё в моём исполнении, поэтому не стал с ним дискутировать о том, что я "вижу со своей колокольни".
Я подкрался к предыдущей "жертве своего длинного языка" и с энергией, достойной лучшего применения, затеял разговор по душам…
— Не веревочки, кормилец, а кое-что очень похожее. Эту деревяшку чабаны наверное потеряли. У каждого есть такая палочка.
Я тебе сейчас всё расскажу: Сижу как — то у них в юрте, горячими лепешками, мясом жаренным объедаюсь. Парная ягнятина — пальчики оближешь! А перед лицом палочка, как у тебя, болтается на ниточке.
Я спросил чабана, что это такое. И он, улыбаясь, объяснил: "Это, — говорит, — палочка чтобы ришта наматывать. Червяк такой есть, тонкий и длинный, метр почти. Живет под кожа у человек, и один раз в год из нога вылезает яичка ложить". И пояснил мне, что если начнешь руками этого червяка наружу вытаскивать, он рвется сразу и дохнет… Нежный гад! А остаток в ноге начинает гнить. И хана тогда человеку… А палочка эта — выручалочка. Вылезет червяк на сантиметр, а чабан обернет его нежно так вокруг палочки и привяжет ее рядом с червячной норкой к ноге. И так: сантиметр за сантиметром, день за днем, пока всего не вытащит! Ну, пока, дорогой… Как говориться — приятного аппетита! Палочку-то не выбрасывай. Пригодится…
Я шёл к палатке и даже спиной чувствовал волны гнева, излучаемые Федей.
"Так тебе и надо, "работничек ножа и топора". Получи фенечку, за Убиенных товарищей!"
Пыль в штольне почти осела, но газа было полно. Дыша в самоспасатель, я осмотрел плоды своего труда. Породу раздробило неплохо, — вся рассечка была усыпана белой кварцевой крошкой, среди которой густо блестели чешуйки, зерна и куски золота самой разной величины. Некоторые самородки были раздавлены и причудливо изогнуты и закручены.
Кварцевая жила сократилась в мощности, особенно внизу, и напоминала теперь клин, обращенный острием вниз. Тупой его конец на высоте около полутора метров упирался в блокирующий разрыв, круто погружавшийся по направлению рассечки. Скоплений золота стало меньше, но в площади они увеличились. Было ясно, что золотоносной породы осталось чуть меньше четверти кубометра. И ковырять ее будет не трудно — отладка[28] пары неглубоких шпуров, пробуренных по плоскости блокирующего разрыва, откинет жилу легко и просто.
Я хотел сразу начать бить эти шпуры, и даже тюкнул пару раз по зубилу, но газы сделали свое дело, — сотрясаясь от страшного кашля, я бросился к выходу. День незаметно превратился в вечер, но мы решили не возвращаться в лагерь до тех пор, пока не закончим буровзрывные работы. За ночь выработка успеет хоть как-нибудь проветриться и дышать станет легче.
