Но вопреки страху, я все-таки его прочитала… И разрыдалась, хотя обещала себе, что сдержусь. Вместе с письмом матери, где она умоляла меня слушаться Хранителей, чтобы вернуться домой, там также было письмо от Ника, что как всегда говорил о том, что я обязана принести ему шляпу и шпагу, как у пиратов, и говорил о том, как протекала жизнь в будущем. Эмоции захватили меня с новой силой. Все то, что я потеряла, вновь было рядом! Моя жизнь – она никуда не делась, она все еще существовала где-то: где были люди, которых я знала, где была всегда любящая меня мать, где были брат и сестра, все еще считающие, что жизнь – это не более, чем игра, и даже бабушки, даже тетя, даже Шарлотта, которой уже даже не хотелось утереть нос – все они все еще существовали! А значит, и Гвендолин Шеферд сможет вернуться. Та милая девчушка, что я однажды похоронила за собственной слабостью и незнанием.
Я просидела так до тех пор, пока не осталось слез. До тех пор, пока они не высохли у меня на щеках, оставляя после себя странное и вымученное спокойствие.
Но я не могла просидеть так вечно. В конце концов, фарфор и хрусталь не заслуживали такого несправедливого обращения с ними. Поэтому я накинула на себя халат и, схватив с постели еще один, направилась к двери – именно в этот момент она и открылась, впуская Бенедикта.
Для выпившего он выглядел вполне-таки нормально. Взгляд был сфокусирован и он не шатался из стороны в сторону, как это обычно бывало со мной. Как это легко вводило в заблуждение!
- Я хотела отнести тебе халат, - тихо произнесла я, словно оправдываясь за что-то.
А он смотрел на меня молча, отчего мне становилось еще более не по себе.
- Давай просто ляжем спать, - умоляющим голосом проскулила я, делая к нему шаг. Не сказав ни слова, он прошел мимо меня и направился к стулу, где все еще лежал его камзол и, схватив его, направился прочь из комнаты. В панике, я успела схватить его за рукав рубашки лишь у двери. Но он вырвался и вышел из комнаты, даже не взглянув в мою сторону.
Прекрасно! Просто великолепно! Ты смогла испортить абсолютно все, Гвендолин Шеферд. Казалось бы, что все стало проще. Что все пошло своим чередом.
Теперь же я оказалась героиней слишком мыльной оперы. Кажется, моя Джульетта все еще не выбрала Ромео, потому что Парис тоже был частью ее сумасшедшей жизни.
Вздохнув, я направилась следом за мужем, что уже спустился вниз и скрылся в гостиной. Оттуда послышалось чертыханье и звонкий удар графина о стакан. Кажется, еще не весь пунш был выпит.
И это требовало моего срочного вмешательства.
Когда я вошла в гостиную, Бенедикт как раз допивал очередной стакан, с таким грохотом поставив его на камин, что удивительно, как бедное стекло не разбилось прямо в его руке, возмущаясь такому отношению к себе.
- Бенедикт, - начала я, но он прервал меня взмахом руки, все так же не смотря в мою сторону. Но я не могла сдаться, ведь он никогда не позволял мне опускать руки.
- Ты должен прекратить.
Что ж, привлечь его внимание мне удалось. Теперь он смотрел на меня, как, наверное, смотрят дети, которых оставили в детском доме их собственные родители. Адская смесь предательства, непонимания, злости и боли.
- Я понимаю, что ты злишься, - сказала я, а он усмехнулся, отворачиваясь от меня, словно я сморозила какую-то невероятную глупость, что за такие вот слова лечат где-нибудь в диспансере, которые даже еще не изобрели. Что могли сделать сегодня? Лоботомию? Лучше уж так, чем наблюдать то, как он уничтожает себя из-за меня.
- Поговори со мной. Выскажи все. Просто прекрати вести себя… - я взмахнула рукой в его сторону, словно это должно было что-то ему объяснить, - вот так.
- Тогда это ты лучше объясни мне, что происходит, - он вновь наполнил свой бокал и, подняв его над собой, сделав вид, что пьет за меня, осушил его в ту же секунду. Безумно хотелось подойти и отобрать графин, но у меня бы не хватило сил тягаться с ним. Поэтому я просто наблюдала за ним, стараясь подобрать слова.
- Что объяснить? Что я разрываюсь на части, потому что безумно хочу вернуться к своей семье, своим друзьям, но не могу этого сделать, потому что не хочу бросать тебя? – я сильнее закуталась в халат, хотя холод все равно пробирался под кожу, отправляя тепло и убивая его с каждой секундой.
- Да, потому что долг обязывает тебя, - все тем же тоном ответил он , не веря ни единому моему слову, превращая каждое слово в орудие против меня. Ох, с таким же успехом я могла бросать горох в стену.
- Нет, не только долг. Ты дорог мне, - я сделала неуверенный шаг в его сторону, но он вновь отвернулся от меня. Затем Бенедикт обернулся ко мне, а я встала как вкопанная: его глаза почернели, словно демонические, сжигая меня своей ненавистью. После чего он скорее прорычал, чем произнес:
- Тогда скажи мне, чем же вы двое занимались в закрытой галерее?
