Он устало опустился на один из стульев и потер глаза, после чего понурив голову, запустил свои пальцы в волосы. В голове у него творился хаос: Гвен, Бенедикт, рука графа на ее талии, ревность, поцелуи с Гвен и жар тел, суаре, дамы, песня. Oh mon Dieu! Гидеон с содроганием вспомнил свой поступок, а ведь он поклялся никогда не петь! И что же? Он мало того нарушил свой принцип, так еще и пел в пьяном состоянии людям из прошлого. И пускай, что эти гости суаре давно уже мертвы и не могут возмутиться его поступку! Как он сказал Гвен: «Поверьте, графиня, я очень сильно изменился за последнее время»? Это уж точно. Гидеон сам себя не узнавал.
- Ладно, Фальк, с кем не бывало из нас? – послышался голос доктора Уайта откуда-то справа. – Ну, перебрал мальчишка, тем более сам сказал - на голодный желудок пил. Пускай домой идет, отоспится. А завтра тебе все доложит.
- Гидеон, ты мне главное скажи, что сказала Гвендолин. А дальше, хоть на все четыре стороны, - Фальк подошел к Гидеону. – Тебе удалось поговорить с ней? Зачем она звала тебя на суаре?
- Говорил, - тихо произнес Гидеон, - Ничего конкретного не сказала. Кажется, там все серьезно… Более интересное мне поведал ее муж. В ложе завелся шпион, которым считали вначале Гвендолин из-за того, что она много знала лишнего и не элапсировала назад. Сен-Жермен не верил ей, что она - Рубин, и требовал казни, если бы на ней не женился Бенфорд, который тем самым спас ее…
- Кажется, был такой закон тогда, да? Что девушка спасалась от казни, если кто-то на ней женился? – это был мистер Джордж, который был взволнован услышанным от Гидеона. Все-таки этот мужчина очень был привязан к Гвендолин и волновался за нее, почти как о родной.
- В основном это правило распространялось на проституток и воровок, - пояснил ему Фальк, словно хотел ему сказать «не перебивай», а затем все тем же стальным голосом потребовал от Гидеона, - Что еще?
- Еще? – Гидеон почувствовал, как от голода свело желудок, - Альянс ведет на Гвендолин охоту и уже предпринимал серьезные попытки… устранить ее. - Фальк прожигал взглядом насквозь.
«Merdе! Ему и телекинез не нужен, чтобы вытаскивать правду», - пронеслось в голове парня. Откинув прядь со лба, упавшую на глаза, он грустно вздохнул и произнес слова, которые не хотел:
- Кажется, она там … хочет остаться… с мужем.
- Остаться?! – никогда такого не было, чтобы мистер Джордж, доктор Уайт и Фальк де Виллер заорали в один голос.
- Да, - в хриплом голосе Гидеона послышалась не печаль, а настоящая скорбь. Он опустил глаза в пол, пытаясь найти нужные слова. – Кажется, она привыкла к той жизни за год… Муж ее любит и защищает, и, кажется, она любит его.
- Кажется? Кажется?! – закричал в приступе гнева Фальк, хватаясь одной рукой за голову, другой – за сердце. - Я думаю, не этой смазливой девчонке решать такое! Да что себе возомнила эта пигалица?! Да мы ее сейчас же вернем!
- НЕ СМЕЙ! – Теперь уже Гидеон заорал от ярости на Фалька, вскочив со стула и сжав до онемения кулаки. – И не тебе решать тоже, дядя!
В комнате повисла звенящая тишина, которая стала практически осязаемой. Мужчины стояли в шоке, уставившись на освирепевшего Гидеона, который, казалось, еще чуть-чуть и кинется в бой.
- Если Гвен захочет остаться там, так тому и быть, - юноша чеканил каждое слово, которое звучало, как приказ, как неопровержимая аксиома жизни, которая одновременно была приговором для Гидеона де Виллера, как если бы он сам себе сколачивал гроб. – Это ее жизнь! И если она счастлива там, готовая прожить и умереть рядом с мужем, значит, так оно и будет. И не нам решать такое, а ей.
Видя неприступный и враждебный настрой племянника, Фальк присмирел. Таким он еще Гидеона не видел. Сейчас племянник меньше всего напоминал того мальчишку, которого он знал с пеленок - перед ним стоял решительный мужчина. «Истинный лев» - промелькнуло в голове у Фалька.
- Хорошо, давай оставим этот разговор на потом. Может быть ты и прав. – Фальк оглянулся на доктора Уайта и мистера Джорджа, словно искал поддержки у них. – Думаю, тебе стоит поехать домой, поесть и крепко выспаться. А с утра приедешь на элапсирование и все подробно расскажешь. Хорошо?
Открыв дверь, я ожидал темноту и пустоту квартиры, так как Рафаэль умчался на несколько дней на экскурсию с Уитменом и классом, но вместо этого по ушам ударила громкая музыка. В гостиной горел свет: из динамиков надрывалась юная Джоанн Джетт с песней «Плохая репутация». Из комнаты тянуло сигаретным дымом.
Войдя в холл, я увидел картину, которая должна была возмутить, но, однако, не удивила и не всколыхнула никаких чувств: на диване в трусах и помятой белой рубашке валялся Рафаэль с закрытыми глазами, дергая ногой в такт музыке и затягиваясь сигаретой. Навесу он держал стакан с янтарной жидкостью, а рядом на кофейном столе стояла начатая бутылка Джек Дэниелс, там же россыпью лежали чипсы вперемешку с колбасками и сыром.
Подняв с пола пульт от музыкального центра, я убавил звук, чем привлек внимание брата. Рафаэль выругавшись, срочно начал тушить окурок сигареты и стал оправдываться.
