Умерла, спасая жизнь человека, которого, безусловно, любила. Любовью нежной и тихой, наполняющей всю мою душу. Это не то чувство, что страстью выжигает в вас дыры. Но чувство спасительное, словно маяк в шторм или темную ночь.
И если когда-нибудь и стоило умирать, то это кажется мне стоящей смертью.
И вот она я. Переставшая дышать пять минут назад. Совершенно незаметно. В луже собственной крови, на грязной и холодной земле, покрытая пеплом от пожарища. Сердце мое сделало последний удар и остановилось навсегда.
Меня звали Гвендолин Шеферд. Я родилась 7 октября 1994 года.
Но знали меня как Шарлотту Бенфорд. Ею я и умерла 8 января 1758 года.
_____________
Дорогие читатели!
Это не конец истории! Ждите продолжение.
Иллюстрации к главе:
http://radikall.com/images/2014/03/20/IkMgR.png
http://radikall.com/images/2014/03/20/h8WFK.png
http://radikall.com/images/2014/03/20/hxZQE.png
http://radikall.com/images/2014/03/20/Kz2TS.jpg
Музыка к главе: http://vk.com/wall-64003689_858
========== Спать, так спать. Гидеон ==========
Вы знаете, что такое смерть? Я знаю.
Это не когда врач выносит смертельный приговор, не когда твое сердце останавливается от старости и не когда в тебя попадает дробь от кремневого мушкета. Смерть – это когда тот, ради кого ты живешь, умирает у тебя на руках, это невозможность сделать что-то, а лишь смотреть, как алая вязкая кровь твоего смысла жизни заполняет ее пробитые легкие и не дает вздохнуть, как она утекает и утекает.
Смерть – это тишина сердца.
Тогда умерла не только она, но я и Бенедикт умерли тоже, оставшись существовать в наказание… Нельзя так любить женщину. А мы любили.
В детстве я боялся темноты и того, что она скрывает. И в ту ночь темнота добралась до нас, она вывела всех своих бесов и чудовищ, послала чертей, обрушила огонь и пепел, а потом накрыла, будто саванном, придавив безмолвием, безнадежностью, скорбью и адской болью.
Я плакал, заклинал, чтобы она не оставляла меня, зажимал руками рану, хотя и знал, что это все бессмысленно.
Гвендолин. Имя – звук колокольчиков или удара сердца. Гвен-до-лин.
Даже когда не смог ее вернуть, когда она замерла в своей вечности, я все еще свято верил, что сейчас умру вместе с ней. Но мое злое и глупое сердце стойко переносило боль. А рядом ее тело оплакивал другой, подвывая и раскачиваясь. Он оплакивал Шарлотту. Его сердце билось другим именем, но тем же человеком.
Какой садистский юмор у судьбы.
- Прости, что прервался… - глухо извинился я и продолжил чтение с прерванного места.
Джульетта
Не двигаясь, святые внемлют нам.
Ромео
Недвижно дай ответ моим мольбам.
(Целует ее.)
Твои уста с моих весь грех снимают.
Джульетта
Так приняли твой грех мои уста?
Ромео
Мой грех… О, твой упрек меня смущает!
Верни ж мой грех.
- Когда же ты мне отдашь все мои грехи? А, Белоснежка? – я нагнулся к милому лицу, вглядываясь в ее черты. Все также бездвижна и спокойна. Ну, ничего, я буду ждать. И снова коснулся ее длинной темной пряди волос, которую я всегда тереблю, играюсь, наматываю на палец, любуясь чернотой и шелковистостью локона и синеватым отблеском. Монитор зеленоватой молнией и монотонными сигналами говорил, что ее сердце бьется. Бьется против всех законов физики, медицины и жизни в целом. Но я знал точно, что в ту ночь Гвендолин была мертва. Ее глаза, смотревшие куда-то в небытие, туда, где нет нас, но уже есть она, не могут присниться или быть моим бредом. Я помню, как дрожащей рукой их закрыл её муж, навсегда заперев их синеву и морскую пучину. Где-то вдалеке кричали и выли люди, оплакивая погибших, где-то далеко шло какое-то движение. Мы ничего не видели, мы горели в своем аду. Разве не видите, сколько пепла после нас, и какой горький дым стелется туманом по земле?
Джульетта
Вина с тебя снята.
Кормилица
Синьора, ваша матушка вас просит.
(Джульетта уходит.)
Ромео
Кто мать ее?
Кормилица
Как, молодой синьор?
Хозяйка дома этого ей мать —
Достойная и мудрая синьора.
А я вскормила дочь, с которой здесь
Вы говорили. Кто ее получит,
Тому достанется и вся казна.
(Уходит.)
Ромео
Дочь Капулетти!
Так в долг врагу вся жизнь моя дана.
Я почувствовал, что мое время в 18 веке кончается. Неужели я уйду вот так? Оставив ее, как и тогда. Не бывать такому. Только не теперь. Терять в сущности уже нечего.
- Отдай ее мне… - обратился я к Бенфорду, который невидящим взглядом смотрел поверх ее головы и прижимал такое хрупкое тело, которое стало цвета мраморных статуй ангелов. Кровь Гвендолин была повсюду, только не в ней, будто она окрестила нас ею. – Отдай, Бенфорд, отдай ее мне…
Бенедикт словно не слышал меня, но я видел, как он замер, прекратив убаюкивать умершую.
- Что мне остается? У тебя была с ней целая жизнь… Ты был ее мужем… А я? Моих воспоминаний не хватит.
Я плакал и шептал, умоляя соперника и брата, стоя на коленях.
- У нее должна была быть жизнь там, со мной… не здесь… Там ее мать, семья – они все еще ждут ее живую. Отдай им дочь, чтобы они смогли ее похоронить… - мой голос сорвался, не способный принять тяжелую участь. Тяжкую ношу знания, что все закончилось. Ее жизнь закончилась.
