Не лирою влюбленногоИду пленять народ —Трещотка прокаженногоВ моей руке поет.Успеете наахаться,И воя, и кляня,Я научу шарахатьсяВас, смелых, от меня.Я не искала прибылиИ славы не ждала,Я под крылом у гибелиВсе тридцать лет жила.1960, Ленинград<p>2. Последнее возвращение</p>У меня одна дорога:От окна и до порога.Лагерная песняДень шел за днем – и то и сеКак будто бы происходилоОбыкновенно – но чрез всеУж одиночество сквозило.Припахивало табаком,Мышами, сундуком открытымИ обступало ядовитымТуманцем…25 июля 1944, Ленинград<p>3. «То, что я делаю, способен делать каждый…»</p>Прокаженный молился…В. БрюсовТо, что я делаю, способен делать каждый.Я не тонул во льдах, не изнывал от жаждыИ с горстью храбрецов не брал финляндский дот,И в бурю не спасал какой-то пароход.Ложиться спать, вставать, съедать обед убогийИ даже посидеть на камне у дороги,И даже, повстречав падучую звездуИль серых облаков знакомую гряду,Им улыбнуться вдруг, поди куда как трудно,Тем более дивлюсь своей судьбине чуднойИ, привыкая к ней, привыкнуть не могу,Как к неотступному и зоркому врагу…Затем что из двухсот советских миллионов,Живущих в благости отеческих законов,Найдется ль кто-нибудь, кто свой горчайший часНа мой бы променял – я спрашиваю вас?А не откинул бы с улыбкою сердитойМое прозвание, как корень ядовитый.О Господи! воззри на легкий подвиг мойИ с миром отпусти свершившего домой.Январь 1941, Фонтанный Дом<p>4. «Лучше б я по самые плечи…»</p>Лучше б я по самые плечиВбила в землю проклятое тело,Если б знала, чему навстречу,Обгоняя солнце, летела.Июнь 1944, Ленинград<p>5. Три осени</p> Мне летние просто невнятны улыбки, И тайны в зиме не найду, Но я наблюдала почти без ошибки Три осени в каждом году. И первая – праздничный беспорядок, Вчерашнему лету назло,И листья летят, словно клочья тетрадок,И запах дымка так ладанно-сладок,Все влажно, пестро и светло.И первыми в танец вступают березы,Накинув сквозной убор,Стряхнув второпях мимолетные слезыНа соседку через забор.Но эта бывает – чуть начата повесть,Секунда, минута – и вотПриходит вторая, бесстрастна, как совесть,Мрачна, как воздушный налет.Все кажутся сразу бледнее и старше,Разграблен летний уют,И труб золотых отдаленные маршиВ пахучем тумане плывут…И в волнах холодных его фимиамаСокрыта высокая твердь,Но ветер рванул, распахнулось – и прямоВсем стало понятно: кончается драма,И это не третья осень, а смерть.1943<p>6. На Смоленском кладбище</p>
