Как у облака на краю,Вспоминаю я речь твою,А тебе от речи моейСтали ночи светлее дней.Так, отторгнутые от земли,Высоко мы, как звезды, шли.Ни отчаянья, ни стыдаНи теперь, ни потом, ни тогда.Но живого и наяву,Слышишь ты, как тебя зову.И ту дверь, что ты приоткрыл,Мне захлопнуть не хватит сил.26 ноября 1945<p>2. «Истлевают звуки в эфире…»</p>Истлевают звуки в эфире,И заря притворилась тьмой.В навсегда онемевшем миреДва лишь голоса: твой и мой.И под ветер с незримых Ладог,Сквозь почти колокольный звон,В легкий блеск перекрестных радугРазговор ночной превращен.20 декабря 1945<p>3. «Я не любила с давних дней…»</p>Я не любила с давних дней,Чтобы меня жалели,А с каплей жалости твоейИду, как с солнцем в теле.Вот отчего вокруг заря.Иду я, чудеса творя,Вот отчего!20 декабря 1945<p>4. «Знаешь сам, что не стану славить…»</p>Знаешь сам, что не стану славитьНашей встречи горчайший день.Что тебе на память оставить,Тень мою? На что тебе тень?Посвященье сожженной драмы,От которой и пепла нет,Или вышедший вдруг из рамыНовогодний страшный портрет?Или слышимый еле-елеЗвон березовых угольков,Или то, что мне не успелиДосказать про чужую любовь?6 января 1946<p>5. «Не дышали мы сонными маками…»</p>Не дышали мы сонными маками,И своей мы не знаем вины.Под какими же звездными знакамиМы на горе себе рождены?И какое кромешное варевоПоднесла нам январская тьма?И какое незримое заревоНас до света сводило с ума?11 января 1946<p>Путем всея земли</p><p>(Китежанка)</p>В санех сидя, отправляясь путем всея земли…
Поучение Владимира Мономаха детямИ Ангел поклялся живущим, что времени больше не будет.
Апокалипсис<p>Из письма К***</p><p>(вместо предисловия)</p>В первой половине марта 1940 года на полях моих черновиков стали появляться ни с чем не связанные строки. Это в особенности относится к черновику стихотворения «Видение», которое я написала в ночь штурма Выборга и объявления перемирия.
Смысл этих строк казался мне тогда темным и, если хотите, даже странным, они довольно долго не обещали превратиться в нечто целое и как будто были обычными бродячими строчками, пока не пробил их час и они не попали в тот горн, откуда вышли такими, какими вы видите их здесь.
Осенью этого же года я написала еще три не лирические вещи. Сначала хотела присоединить их к «Китежанке» и написать книгу «Маленькие поэмы», но одна из них, «Поэма без героя», вырвалась, перестала быть маленькой, а главное, не терпит никакого соседства; две другие, «Россия Достоевского» и «Пятнадцатилетние руки», претерпели иную судьбу: они, по-видимому, погибли в осажденном Ленинграде, и то, что я восстановила по памяти уже здесь, в Ташкенте, безнадежно фрагментарно. Поэтому «Китежанка» осталась в гордом одиночестве, как говорили наши отцы.
<p>1. «Прямо под ноги пулям…»</p> 
