– Я стряпать буду. Постараюсь вкусненько! Для самих же!
– А жена что скажет. Не будет возмущаться, что в таких условиях живёшь? – спросил Виталий.
– Что жена? Она далеко. Как я скажу – так и будет. Она у меня – ШэПэ! «Швой парень!»
– В общем, глобальная идея мне понятна! – заключил Виталий и уехал в оптовый магазин проверить первые наметки закупок к переезду в офис.
Вечером после ужина он, как обычно, вымыл посуду, разложил листочки:
– Вот смотри. Кровати походные складные – две штуки, – около пяти тысяч. Смеситель, считай – две, плитка электрическая – тыща двести. Так. На стоянке экономим три тыщи сходу! Припаркуемся на ночь в цеху.
– А эти козлики сколько с тебя за хату запрашивали?
– Минимум миниморум – двадцать четыре тыщи! А вообще до тридцатки – за двоих с собакой! И неизвестно, в какую историю влезешь!
– И даже считать не стоит! Настолько тут явно видна экономическая целесообразность!
Виталий одобрительно кивал головой. Помолчал и неожиданно подытожил:
– Хорошо! Коньяк будешь? Пять звёздочек. Не резкий такой – вполне.
– «Наполеон?»
– «Наполеон» – это не коньяк, а название технологии производства коньяка!
– Зато я знаю, как его надо пить… Отхлёбывают понемногу, наслаждаются букетом – и медленно, плавно, не спеша глатают.
– Так тебе что – этот процесс не нравится?
– Ну, не так чтобы уж… А давай! Завтра суббота!
Они выпили по несколько маленьких рюмок. Расходиться не хотелось, да и что там нового по телику-то скажут. Посидели молча, закусили белым шоколадом с черникой. Вкусно получилось. Лимон оба не принимали как закуску к коньяку. Слишком резко и перебивает букет. Этот вопрос они однажды обсудили и не возвращались к нему теперь.
Сидели в полумраке. Виталий закурил:
– Ничего, что я тут подымлю маленько?
– Да ладно, чего уж там. Я всего-то семнадцать лет не курю… Из ста четырех, – засмеялся Сергей.
Стало уютно, доверительно.
– Как-то еду я из Смоленской области в Псковскую, – заговорил Сергей. – Зима лютая. Только пересёк границу, и сразу же пошли колдобины. Высокие. Передвигаюсь со скоростью пешехода, быстрее никак не получается – на «Пассате» посадка низкая, на такую трассу не рассчитана. В салоне тепло. Лампочки зелёными изумрудами светятся, уютно. Поворачиваю голову влево. Вот такие огоньки мерцают, – показал он на красный огонёк сигареты Виталия. – Сперва не понял, думаю, может, местные куда-то бредут. Да куда ж им в такую стужу брести? Всё живое жмётся к теплу, спрятаться хочет. Земля неуютная, через окно смотреть студёно, не то что шастать на морозе. Присмотрелся – волк! Хвост прямой, как палка. А по виду – овчарка. И я – один-одинёшенек в кабине! Не дай бог, думаю, движок заглохнет или на кочке застряну. То есть встану, на свою погибель. Он же рядом неспешно… идёт, можно сказать. Беззвучно, как во сне. Ночь светлая, полная луна прожектором сияет, как сумасшедшая. На чистое место волк выбрел – сверкает, светится, искрится, платиновым отливом. А я оторваться не могу, смотрю на него, как в гипнозе. Благо, скорости никакой. Он задницу слегка опустил, морду поднял, присел. И – завыл! Запел! Только его и слышу. Мурашки по коже побежали. Смотрю – ба! Звериные лампочки-огонёчки! Рядом – целая стая! И все вокруг него ластятся, хороводятся, радуются друг другу, скалятся-лыбятся, к себе приглашают. И странное ощущение: словно я в пустыне безмерной, бескрайней, всё исчезло – люди, деревья, я – один, и волки танцуют свой танец. Заманущий. Последний, может быть… погибельный. Для меня. И рулить надо, уезжать поскорее, а тянет туда смотреть, не оторваться! И вдруг понимаю, что влечёт меня выйти к ним какая-то смертельная сила. Почему? Стая! Привораживает энергией своей мощной. А этот, видно – вожак, самый умный. Ужас! Мысли какие-то лихорадочные, куцые, даже не мысли – обрывки неясные. В бреду горячечном. Усилием воли заставил себя вперёд смотреть. Кажется, час прошёл, а были-то – минутки.
И долго меня ещё эскортировали.
Такой смешной колхоз там был – «Форпост» назывался. И нет его уж давно, развалился, а вывеска осталась. По краю болота, никогда не было хорошей дороги, всё время в топь съезжала, никак её не могли сделать нормально. Дальше-то уже приличная дорога пошла, скорость немного прибавил, да мухой – оттуда, скорее! И усталость враз почувствовал, грусть, опустошённость, и показалось, что палёной шерстью в салоне воняет. Так всё остро воспринялось.
Одно время часто там ездил. И всякий раз – гляну на ёлки по краю болота, вспомню ту стаю. И мороз по коже продерёт…
– Там, наверное, зайцы бегают с кочки на кочку. И до сих пор партизаны живут в землянках, – тихо сказал Виталий.
– Вот взяли бы они меня в свою стаю! – засмеялся Сергей. – Как Маугли, на перевоспитание.
– Для Маугли ты уже староват.
– Я уж много для чего староват, – махнул рукой Сергей.
– Кого волки едят в первую очередь? – спросил Виталий и сам же ответил: – Больных и раненых! На то они и санитары леса!
– Ну да, зайчиков, которые по болотам носятся как угорелые. Стоп! А ведь у меня в то время были большие проблемы с бизнесом!
