– Интернет знает всё. Про всех и вся. Только вот не знает про нас с Виталием. Что и рост у нас – 172 сантиметра, и южане меня не трогают, а сколько мы рыбы, овощей и бахчевых культур съедаем? Белков и ягод? Размер – 50-й… что там ещё-то было – лысеть не собираемся. Кепка! О! Кепка у нас как у среднестатистического москвича – 57 размер. Вес. У меня – 84 кг, у Виталия… примерно семьдесят. Секс… Про секс пропустим, чтобы не волноваться попусту – временные неудобства. Мне-то вообще рано с москвичами равняться, статистика куда хуже, но вот Виталий, похоже, так и не попал в эту статистику, хотя он почти полтора десятка годов в столице. Не прикипел, не переплавился, не стал своим…
Мужчина неожиданно резко вскочил и выбежал на перрон.
– В Москве по ходу жизни и движения можно заниматься чем угодно, и никто не сочтёт тебя сумасшедшим! – подумал Сергей. – И всегда можно найти тысячу таких же «единомышленников», подвинутых на этой же «теме».
Живут себе или передвигаются по каким-нибудь чудны́м переулочкам – вроде Ветошного, улицы Венецианова, сорок восемь метров всего, не говоря уж про всякие там Кривоколенные да Старопименовские, Варсонофьевские переулки, перетекающие друг в друга незаметно, вызывая много вопросов у приезжих тем, что теряются один в другом и тут же друг из друга вытекают. Вошла пожилая толстая тётка в затрёпанном пальто. Он встал, охотно место уступил.
Она поблагодарила, губами пожевала, что-то сказала неслышно.
Он стоял, раскрыв одной рукой книжку, второй держась за верхний поручень. Снизу с любопытством пытался прочесть название и автора пожилой мужчина. На гастарбайтера явно не похож, но что-то южное в нём просматривалось. Виски седые из-под бейсболки, курточка осенняя. Глаза большие, бархатные, не чёрные, скорее тёмно-тёмно коричневые, живые, какой-то весёлый пламень в них приплясывает. Так и ждёшь, что сейчас скажет что-нибудь остроумное или значительное, а если и нет, то будешь всё равно рад, потому что уже подготовлен к этому и хочется улыбнуться.
– Гайто Газданов, – подсказал Сергей сидящему.
Тот согласно кивнул, улыбнулся дружески.
Мужчина наклонился и с заговорщицким видом спросил, но утвердительно, и отвечая вопросом на свой же вопрос таким тоном, что мне, мол, и не важно, что ответят, потому что я и только я имею правильные ответы:
– Знаете, я не понимаю Дмитрия Быкова! Автор, несомненно, талантливый. Можно купить – это не разорит, но куда ставить книжку потом? Одно спасение – интернэт. Вы понимаете?!
– Пока человечество изобретало печатные станки огромной производительности, тиражи упали до уровня первопечатника Фёдорова, – попытался перекричать поезд Сергей.
– Я столько повидал всего, что уже, наверное, сошёл с ума, – сказал сосед. – Не хочется уже и читать другой раз, совсем не осталось уже времени на глупости. Совсем уже не осталось. И вспоминаю маму, которая говорила много раз: «Живи своим умом!»
– Значит пора писа́ть, – улыбнулся Сергей.
– Вы – так думаете? – покачал головой, помолчал. – На пяток книжек, пожалуй, насобираю. Вы думаете надо попробовать! Как говорит Миша Жванецкий, он мой ровесник, между прочим, «писа́ть, как и пи́сать, надо, когда уже невтерпёж»!
– Предпочитаю за редким исключением маститых классиков, Жванецкий в их числе, – ответил Сергей.
– Странное слово – «маститый», как женская болезнь, – сказал сосед.
– Ещё один одержим поиском совершенства, и пока не сошёл с ума, а может, ищет мифическую идею для самокопания, станет незаметно юродивым, но это несколько другое, – подумал Сергей, – но рассуждать на эти темы непросто, тем более вслух, обвинят во всех грехах. О них, как правило, можно рассуждать только сумасшедшим или гениям, что в принципе одно и то же.
Он вернулся к книге. «Вечер у Клэр», Гайто Газданов. Погрузился в завораживающее повествование талантливой прозы.
– Вы знаете, самое трудное это не то, как начать книгу, а как её закончить, – наклонился сосед справа.
Сергей согласно кивнул, продолжая обдумывать эту фразу.
Потом раскланялся, постоял у двери, глядя во мрак тоннеля за окном. Сильный напор набегающего воздуха отталкивался от тюбингов, толкался в двери снаружи, они вздрагивали, словно кто-то невидимый пытался резко открыть, раздвинуть створки, но сил уже не хватало после удара, однако попытки повторялись вновь и вновь.
Вышел на Рижской под дождь и ветер в лицо. Пока отыскал на запасном пути фирменный состав, с проводником поговорил – сильно промок без зонтика, запыхался от встречного ветра. В метро же стало сразу жарко, обдало душной испариной.
– Отвык без тренировок. Форму потерял. Вот такая бесформенная амёба, передвигается, несёт её течением… инфузорию-туфельку.
Он добирался в зелёный сарайчик, вспоминая целые районы, улицы, набережные, высотки, проспекты, соборы и неказистые, древние церквушки.
Это не были общеизвестные места, облюбованные туристами, на слуху у всего света. Тихие улочки и тупички, неизвестные, словно скромные московские обыватели, вековавшие поколениями по неприметным углам, по соседству со старинным, уютным, намоленным храмом, с кустами сирени…
