– Вот сейчас вспомнил, – сказал Сергей. – Однажды пригласили меня на открытие утиной охоты, на большое озеро. Дали ружьё, провели инструктаж, показали, что и как надо делать. Сижу в первый раз на маленькой лодчонке в камышах, затаился, почти не дышу. Первых двух уточек засёк, услыхал – крыльями воздух резко отсекают, невысоко, чуть впереди, краткое «кря-кря». Стал лихорадочно целиться, палить в белый свет, как в копеечку. Мимо! Другие утки, потревоженные стрельбой, поднялись. Много уток. Успевай отслеживать. Очнулся только, когда рука не отыскала очередной патрон. Патронташ – пустой. Другие лодки были далеко, пополнить запас невозможно. И ещё долго успокаивался, гасил волнение, кураж и безумное ослепление от потока адреналина. Похоже на лёгкое помешательство. Потом сидели у костра, отмечали первый трофей. Уточка размером с хороший мужской кулак. Длинная тонкая шейка, мягкая, безвольная, тряпичная такая, будто без косточек совсем. И на ней лёгкая царапина. Едва заметная. Бурая, смертельная, наискосок. Какое божественное создание, великолепное оперение, красивая в полёте – и достаточно одной царапины, чтобы погубить эту красоту. Голая, беззащитная. Я испытал тогда сильнейшее волнение, всё стало пустым, беззвучным, невесомым. И пресным. Весь вечер пили водку, много водки, уж и забывать начали – зачем мы здесь собрались, и я вспоминал себя в этом коротком безвременье: ружьё у плеча, плотно прижато, прицеливаюсь в птицу, в это создание небесное. Суетливые, поспешные взмахи крыльев, и кто-то посторонний – не я, другой мужчина, щурится через прицел в точку на блестках перьев груди. Утки, должно быть, физически чувствуют мой взгляд, его сосредоточенную энергию, летят хаотично, изломом, спасаясь от смертельно-опасной страсти случайного охотника, его забавы и игры случая… И глушил водкой этот ужас, глушил, пока не рухнул, будто самого ранили смертельно.
Сергей замолчал, вспоминая, как он испугался тогда этого другого. Себя? Да, но впавшего в неуёмное ослепление, безумство, потерявшего человеческое, опустошённый, забывший слова молитвы, семью, всё, что с ним было хорошего, и себя самого, до мелкой, противной дрожи в непослушных, чужих руках.
– Ужасно! Вот после того случая я сразу и потерял к бизнесу всякий интерес…
Вертелись мысли хорошие в голове, требовали выхода. Он встал, прошёл к компьютеру, долго и с удовольствием писал письмо дочери.
