По крайней мере я хотела курить. «Наверное, покойники все-таки не хотят курить», – решила я. Дотянулась до джинсов, в которых меня привезли, нащупала в кармане пачку и зажигалку. Только встав с кровати, я обнаружила себя в одном белье. Повертела головой – на тумбочке лежал пакет. Из него я извлекла свою любимую голубую пижаму с белыми овечками (под цвет глаз). В горле тут же образовался новый комок, который я с трудом сглотнула. Ах, если бы можно было проснуться дома, с Левой и рассказывать ему взахлеб об этом кошмаре, который мне приснился!
В ободранном грязном туалете было накурено. Теснясь к окну, на котором я сразу заметила ржавую решетку, стояло несколько женщин в разноцветных нелепых халатах. Закурив и разглядывая хмурое февральское небо, я невольно начала прислушиваться к их разговору.
– У меня есть серебряное кольцо со змейкой.
– Да, а говорят серебро в доме держать – к покойнику.
– Чушь какая – серебро самый лучший металл. И от трупных пятен хорошо помогает.
Меня словно дернуло током. Я резко отвернулась от окна и уставилась в мутные, цвета ржавого металла глаза сказавшей это женщины. Она смотрела на меня тупо, без интереса… Или нет, с каким-то больным интересом в глубине воспаленных, обвисших век и пустой, словно утратившей зрачок радужки…
– Черт! Черт, помогает от трупных пятен серебро, – бормотала я, быстро семеня из туалета. – А что им скрываться от меня? – думала я. – Мне скоро самой понадобится что-нибудь серебряное. Я не хочу! Я не хочу!
– Так, ты из сто шестой палаты? – резко остановил меня шедший навстречу врач.
– Вроде, не знаю, да, – промямлила я.
– Быстро на ЭКГ! Это другой корпус – перейдешь по второму этажу, двести пятый кабинет, поняла?
– Да, да, – и я побежала по коридору, к лифту. Как во сне нашла двести пятый кабинет.
– Вы на ЭКГ?
Села в очередь. «Так, что я знаю про ЭКГ? Это когда сердце смотрят, так? А если мое сердце не бьется? А если они вдруг обнаружат, что я умерла? Что умерла, но продолжаю ходить, говорить и курю?! Нет, нет, нет…» Я вскочила и быстро побежала дальше по коридору, потом нашла лестницу, сбежала вниз, открыла дверь на другой этаж. Там было светло и тихо. Стены, выкрашенные в жизнерадостный оранжевый цвет. Медленно я шла мимо палат, заглядывая внутрь. Там сидели люди. Или мне только казалось, что люди?! От того, что я не вижу разницы, мне стало еще страшнее. Я всматривалась в их лица, а они в ответ смотрели с подозрением. От их взглядов стало еще больше не по себе. Что это вообще за отделение? Может, психи?!
«Мне нужно вернуться в палату, – пронеслось в голове. – Вдруг Лев приедет, а меня нет?!»
Я снова выбежала на лестницу. Вспомнила, что нахожусь в другом корпусе. Я спускалась, спускалась по этой проклятой лестнице, пока не оказалась в самом низу. Тогда я толкнула дверь и вышла на цокольный этаж. Пол здесь был покрыт потрескавшейся плиткой, но кое-где проглядывали обнаженные плеши земли. Я шла по этому темному этажу в своей голубой пижаме с овечками и не понимала: то ли это дорога в ад, то ли туннель, о котором говорили те, кто пережил клиническую смерть. Тут я услышала чьи-то шаги, звяканье металла – показались вдали белые халаты. Сестры везли мне навстречу каталку. Я хотела спрятаться, но все равно бы не успела. Поравнялись со мной:
– Так, ты тут откуда?
– Заблудилась. Дверь спутала, я иду с ЭКГ – в эту… В палату сто шестую.
Говоря это, я не могла отвезти глаз от каталки. Под белой простыней, покрывающей чье-то тело, медленно расползалось пятно крови.
– Ну что уставилась?! Из реанимации его везем.
– А почему он с головой накрыт?
– А ты уверена, что хочешь это видеть? – усмехнулась мне медсестра, сверкнув белыми, как ее халат, зубами. – А ну марш в палату, прямо по коридору, вторая дверь налево. На лифте поднимешься.
Я развернулась и бросилась бежать в указанном мне направлении. Открыв нужную дверь, оказалась в холле. Охранника не было на посту, а я стояла и смотрела прямо на открытую входную дверь – стеклянную дверь на свободу. Нерешительно я подошла к ней, прижалась к стеклу носом. Толкнула и вышла на улицу. Ногам стало холодно, я опустила глаза и увидела, что мои белые с синим тапки уже наполовину промокли в талом февральском снеге. «Неверное, это все-таки странно: вот так взять и выйти в пижаме на улицу…» Я была уже сумасшедшей, несомненно. И вернулась в палату.
Спустя день моих метаний по коридору – от окна, в палату и обратно, ко мне подошел врач. Не тот кавказец, которого я видела накануне. Этот был коренастый, пузатый, в очках с золотистой оправой и производил впечатление человека очень добродушного. Он взял меня за руку, подвел к кушетке в холле и, усевшись, жестом пригласил присоединиться.
– Видите ли, Софья, – начал он с доверительной интонацией, – я наблюдаю за вами второй день, и у меня создалось впечатление, что вы чувствуете себя здесь как в тюрьме. Я прав?