Теперь способны родить немногие, и Матери отличаются от всех остальных женщин. Первая Мать, родившая Давида, была крупной и рослой дамой. Как она подпустила к себе отца мальчика, для меня до сих пор загадка. Но, видимо, тот был выдающегося ума и хитрости человеком. Уже в первом триместре беременности, мы стали замечать за будущей матерью странное поведение. Она не чудила, как те беременные женщины, которых мы знали в прошлом, не капризничала, не требовала особенной еды, не плакала и не смеялась на фоне быстрой смены настроений. С каждым днем она становилась все агрессивнее и временами походила на дикого зверя. Питалась она тоже странно, мы, давно привыкшие к тому, чтобы обходиться без мяса, с удивлением смотрели, как она ловко охотится, пожирая в сыром виде вконец обнаглевших от безопасности голубей, ворон, галок и белок. Почти сразу же, узнав о ее положении, мы (давно ожидающие, что кто-то из нас все же осмелиться на попытку продолжить род), отправили ее в Храм – тогда просто надежное укрытие, организованное для производства необходимых продуктов и предметов первой необходимости для повстанцев, кроме того, использующееся как хранилище ценных старинных вещей. Будущие хранители, а тогда охранники при Храме, были очень напуганы. Они рассказывали, что к Матери нельзя подходить со спины, что она просыпается от малейшего шороха – буквально слышит, как ползет по полу таракан. В один из последних перед родами месяцев, она вырвалась наружу, сама переправилась через реку и металась по лесу. Ее обнаружили, когда она в каком-то диком исступлении валялась по примятой траве, в гниющих листьях и глотала пригоршнями землю. Может быть, это просто миф, но хранители не подвергают его сомнениям – в тот самый момент, когда на помощь ей спешили наши повстанцы, с другой стороны, к женщине приближался обращенный вампир. Как уверял один из свидетелей, который спешил к ней на помощь и был ближе остальных, вампир передвигался очень быстро, а она сидела спиной и как будто не слышала его. Но, пока наш повстанец добежал до цели, Мать успела оторвать вампиру голову. Взору хранителя предстала весьма живописная картина: сидя в одной грязной рубашке в луже крови и держа голову вампира на вытянутой руке, Мать внимательно смотрела, как из прорванной артерии течет на траву кровь. На секунду подоспевшим повстанцам показалось, что она начнет лакать ее, как собака. Но то, что ее заинтересовало в этой крови, явно не было вызвано странными гастрономическими наклонностями – на ее лице был не только живой интерес перед каким-то внезапным открытием, но и отвращение. Наверное, такое лицо было у Джованни Гальвани, оживляющего мертвецов в XVIII веке прошлой эры. Что-то видела в этой крови Мать, что-то предугадывала. Но сказать не могла, а когда заговорила, уже ни о чем не помнила.
Первое время после родов, Матери не только не восстанавливаются, они тупеют еще откровеннее. Все время, пока они кормят младенцев грудью, к ним нельзя близко подходить и смотреть на ребенка. Если Мать заметит хотя бы беглый взгляд, брошенный на будущего человека, то, вероятнее всего, убьет того, кто осмелился на такой опрометчивый поступок. Впрочем, никто не сочтет расправу над любопытствующим преступлением. Да, Матери нашей эры – полная противоположность кроткой и светлой Деве Марии, но относятся к ним с не меньшим почтением и трепетом. Природа создала для человека новую мать – по сути своей чудовище, в полной мере способное защитить дитя от еще худших чудовищ – вампиров. Все остальное давала подросшему чаду община. Когда охранная функция Матери ослабевала, к ней понемногу возвращался человеческий разум и облик, а чувство собственности к малышу приводило бы ее саму в недоумение, начни она его испытывать. Теперь в нашей жизни нет чьих-то детей, они общий дар не потому, что мы так решили. Это решение приняла за нас природа – и мы повинуемся этому чувству, как чувству голода, на уровне сформировавшегося в нас недавно рефлекса.