От печально известного дома на Набережной остались одни руины. «Интересно, – как обычно подумала я, проходя мимо, – сколько вампиров обитало здесь среди людей во времена репрессий и уже позднее, когда мы полагали, что Советский Союз в прошлом, а мы живем в новой эпохе?!» Достигнув узкого обмельчавшего канала Яузы, где вода теперь весело журчала среди камней, я не выдержала и обернулась. Мой дом стоял, «один в поле воин», гордый, несломленный, ветхий, но надежный, зияя пустыми глазницами окон, он все же свидетельствовал о том, что если рукописи и горят, то те, кто их создают, не умирают. Дом писателей устоял в отличие от соседствующего с ним Минатома, который однажды взорвали вампиры. Нет, они не боялись новых разработок, нашего жалкого оружия, атомной войны… Они взрывали не научных работников, которые и так доживали последний свой век в таком качестве. Они взорвали первую сотню повстанцев, которые прятались там первый год после Великой революции. Среди этих людей было много моих соседей – потомки таких легенд, как Пастернак, Барто, немногие из тех, кто застал живыми Олешу, Паустовского, Ильфа Петрова, они и сами писали – но уже тогда их труды никому не были нужны. На доме даже не было мемориальных досок, и наверняка не случайно. Память о великих достижениях человека в литературе должна была стираться, поэтому, теряя интерес к чтению, люди теряли и последних из «могикан» – тех, кто еще мог их спасти. Дом хотели снести в то время, когда наша цивилизация еще оставалась нашей, мы отстаивали его с тщетным остервенением и в каком-то смысле отстояли. Никому не нужный и пустой, он возвышался в заброшенном Замоскворечье, но должен был стать памятником для наших детей. Должен был остаться сохранившимся свидетельством величия человека, внушая нашим потомкам гордость, достоинство, стремление вернуть утраченную силу разума и любви. Мы до сих пор не знаем, как вампиры вычислили то прибежище, но наша потеря была так велика, что мы отказались от обустройства нового лагеря в центре, как бы он ни был для нас безопасен и удобен. Только на Золотой миле – естественным острове, образованном Яузой и Москвой-рекой, – у нас было организовано место встреч и отдыха.
Место на реке, где я прятала свою лодку, находилось недалеко от входа в бывший парк Музеон, примерно напротив памятника Петру I, который по-прежнему стоял в реке и совсем не пострадал. Теперь Петр выглядел особенно символично – основатель Российского флота взирал на наши плоты и лодки с некоторым недоумением, но, как мне казалось, все же с нежностью. Если бы среди нас был такой второй – наверное, мы бы продвинулись дальше. Наверное, мы бы с большей пользой применили свое преимущество перед вампирами и смогли использовать реки и каналы Москвы максимально эффективно. Но пока это были всего лишь наши «муравьиные тропы» – наш самый безопасный способ передвижения.
Усевшись на покатый берег, я достала из рюкзака новую одежду, полученную от профессора. Не то чтобы меня саму заботил мой внешний вид, но идти в самое оживленное место города в своих лохмотьях было опасно. Вампиры и люди жили там в одном пространстве. Разумеется, невольные и повстанцы отличались в толпе лишь условно. Нас можно было бы узнать по запаху – от повстанцев совершенно не несло страхом, в отличие от невольных. Но в местах большого скопления вампиров и людей запахи смешивались, всем становилось сложнее ориентироваться, и только особенные, «свои запахи» были различимы. Так охотники легко находили своих жертв, а жертвы вычисляли охотников. Одним словом, если я не хотела привлекать к себе лишнее внимание, отправившись в жилой квартал, мне нужно было подготовиться. Стянув с себя обноски, я отбросила их в сторону, к груде мусора, чтобы потом засыпать пылью и трухой – оставлять лишний след было вовсе ни к чему. Совершенно голая, сжимая в руке маленькое, полученное из Храма сокровище, я спустилась к воде, и, окунувшись, тщательно намылилась. Мои короткие волосы, некогда вьющиеся, а теперь совершенно прямые и выгоревшие, никак не хотели намыливаться. Но я старалась – в волосах концентрируется человеческий запах. Стоя под утренними лучами весеннего солнца, ожидая, пока просохну, я удивлялась тому, как тело легко адаптировалась к подобным условиям. Мне не было ни холодно, ни дискомфортно, хотя когда-то даже недостаточно горячий душ причинял дискомфорт. Теперь я могла мыться на улице даже зимой, хотя, климат изменился за последние годы и зимы стояли теплыми – иначе мы бы, наверное, не выжили.