Надевая на себя черную майку и новые черные с многочисленными карманами холщовые штаны, я все же ощутила некоторое почти забытое удовольствие. «Ну хоть что-то от женщины во мне еще осталось», – грустно подумала я, цепляя на себя обратно серебряный крестик, который подарила мне мама, и два стальных браслета, купленных еще во времена Страшных дней. Я берегла их, потому что теперь мы берегли все свидетельства утраченной культуры, все, что можно было назвать красивым, а еще потому, что эти предметы, как мне казалось, помогали не утратить в новом хаосе своей идентичности. Они напоминали мне о том времени, когда у меня было имя. В общем, я имела право на остатки сентиментальности, и никто не смог бы мне в этом отказать. Завершающим штрихом моего «туалета» стала черная бандана, которую я повязала на голову все с той же целью – скрыть запах. Затем надела армейские ботинки, отпила четверть бутылочки «талька», тщательно засыпала мусором старую одежду и спустила лодку на воду.
Путь по реке до бывшего парка Коломенское (места, где река изгибалась и поворачивала влево от Северного Бутова) занимал часа четыре, в зависимости от силы ветра и течения реки. Все это время я могла любоваться разрушающимся ландшафтом города, тщетно бороться с воспоминаниями, подставлять лицо солнцу и благодарить бога, за то, что все еще жива. Мне нравилось, что теперь нет необходимости с кем-то все время общаться, нравилось быть одиночкой, нравилось чувство покоя, которое дарила река. Когда-то Соня любила часами гулять по городу, бесцельно бродить по переулкам и улицам, наслаждаясь чувством одиночества в самой гуще городской сутолоки. Теперь такое же удовольствие я получала от неспешных сплавов. Я улыбнулась, подумав, что мне не хватает плеера. Затыкать себе уши в новом мире не стал бы ни один даже самый сумасшедший псих, но музыка приобрела для нас особое, сакральное значение. Мы употребили ее теперь как лекарство для души, в ограниченных дозах, так, чтобы не утратить человеческой сути, но в то же время не ослабнуть духом для сопротивления. Музыка обрела для меня (да и для всех нас) особый смысл, и тех, кто умел производить ее, мы берегли чуть ли не как Матерей.
Пока я буду совершать свое многочасовое путешествие, расскажу о цели этого мероприятия. В 2018 году я познакомилась с одним известным блогером – Петром Андреевым. Примечателен он был внешностью андрогена и любовью к косметике. Он вел свой скандальный бьюти-блог, а среди миллиона его подписчиков уже набиралась целая армия ненавистников геев, которые хотели его убить. Я даже не уверена, был Петр геем, или би, или кем там еще, я не особенно вникала в его личную жизнь. Как я знаю сейчас, главной его слабостью была трусость, а вовсе не ориентация. Если бы не эта трусость, я уже тогда заподозрила бы в нем вампира – уж слишком очевиден был его средний пол.
Страх всегда приводит к агрессии. Эту формулу человечество получило как самое важное постапокалиптическое открытие, но оно уже не имело значения. Ошметки нашего псевдогуманного отношения друг к другу заставляли людей прощать эту трусость. Многие психологи уже провели параллель между страхом и разрушением личности, но человек не хотел прощаться с тем, что вросло в его природу так глубоко. Естественная роль страха для человека в развитом обществе стремительно теряла значение и обретала новые, все более уродливые формы. Не знаю, с какими именно страхами боролся Петр, развивая свой блог о красоте, но он парадоксальным образом будил страхи в других, казалось бы, обычных людях и как, следствие, агрессию. Кто знает, чего так боялись люди, ненавидящие Петра. Может, это был страх, что границы между мужчинами и женщинами сотрутся, что все мужчины побегут краситься и расхотят женщин, что мы перестанем стремиться к размножению и примемся прихорашиваться только лишь ради того, чтобы прихорашиваться?! Все это сейчас представляется полным бредом, но тогда фобия перед мужеложеством была самой популярной темой для многочисленных постов в Фэйсбуке. А тем временем основная болезнь распространялась все шире – агрессии становилось все больше, и, сколько бы ни уделялось времени поиску ее причин, мы упускали главное…