Черт, о чем я думала, когда сюда шла?! Нужно было прийти засветло, тогда мне было бы проще удостовериться, что они сыты, и я бы спокойно отдыхала. А сегодняшнюю ночь можно было бы переночевать в лесу, в Сокольниках, например. Но было уже поздно. Теперь я чувствовала себя слепой мышью, заявившейся к совам на званый ужин. Наши привычки и ритуалы – наши главные враги. Стереотипность мышления, автоматизм наших действий – все это позволяет не тратить время на изобретение одних и тех же алгоритмов: как и что есть, куда идти спать, на какой полке шкафчика лежит зубная щетка – мы никогда не тратим время на поиски, потому что обладаем свойством мыслить стереотипно. И только более сложные решения, требовали напряжения совершенно иных отделов мозга. Все, что делало нашу жизнь такой осмысленной и уютной в прошлом, в этой жизни становилось капканом. Все, что позволяло в прошлом творить, теперь служило выживанию. Нельзя доверять своему телу, которое, разумеется, тянется к комфорту. Даже мозгу, который услужливо моделирует для тебя безопасную реальность, засасывающую как болото, лучше не верить. Я помню, что раньше, по статистике, профессиональные водители и пилоты разбивались чаще как раз потому, что были слишком уверены в своем мастерстве. Видимо, и я так привыкла обходиться без страха и при этом избегать врагов, что совсем расслабилась. И теперь столкновения было не избежать, а я могла лишь резко вывернуть руль своей жизни, когда Фельдман попытается у меня ее забрать. За секунду до того, как он на меня бросился, я знала, что это произойдет. Я только не знала, насколько мне будет больно.
Было очень больно. Он прыгнул на меня сверху, зажав мои бедра ногами, вцепился зубами в плечо, затем его зубы соскользнули – я прикрывала шею другой рукой, и он вцепился в нее. У меня не было возможности оглянуться на Севу, но я примерно понимала, что с ним происходит. Почуяв запах свежей крови – моей крови, он корчится в попытках обуздать проснувшуюся жажду и помогает мне изо всех сил тем, что не присоединяется к трапезе Фельдмана. Выдернув руку, в которой был зажат скальпель, я стремительно поднесла ее к пасти вампира, одновременно выпадая из его объятий на землю. Когда он повалился на меня, я привалила его боком – он не сопротивлялся, ему было решительно все равно – пить меня сверху или снизу. Вцепившись мне в кулак, он опустил голову слишком низко к земле, и тогда я со всей силы пропихнула кисть со скальпелем ему в рот, пронзая глотку, с другой стороны, глубоко, до самой земли. Зубы, оставившие на моей коже обжигающие раны, ослабли. Он не подох, конечно, но теперь на регенерацию такой раны у него уйдет не меньше недели.
Я вскочила с колен и, не оборачиваясь на Севу, мысленно благодаря его за «деликатность», со всех ног понеслась в сторону канала реки. Я знала, что от меня несло свежей кровью, поэтому единственное, что мне оставалось, – просто бежать. Чем быстрее я перемещалась в пространстве, тем сложнее было меня вычислить. Я не могла знать наверняка, кому взбредет в голову шляться в радиусе нескольких километров, поэтому я бежала не от валявшегося в состоянии комы Фельдмана, и не от Севы, который не станет меня преследовать. Я бежала, потому что бежать было безопасно. И бежала я в сторону Яузы, к заветному месту, где, я точно знала, был спрятан плот. На нем я смогу добраться до Терехово, где мне помогут. Слава Богу, что на земле осталось место, где мне могут помочь и ради которого можно позволить себя покусать даже такому неудачнику, как Фельдман.
На самом деле Фельдмана звали Мишей. Задумчивый юноша, не без обаяния, но лишенный каких-либо амбиций был при Севе его верным помощником чуть ли не со времен института. Сначала он просто дружил с Севой, болтаясь за ним хвостом, а когда Сева стал зарабатывать – сопровождал уже за зарплату, помогал готовиться к выступлениям, делал длинные расшифровки, одним словом, Миша был из тех, кто в тени, но незаменим. Мы много раз с ним встречались еще до Страшных дней и симпатизировали друг другу – не более, по крайней мере нам было сложно найти тему для продолжительной или увлекательной беседы. А вот Сева не только любил поговорить со своим другом, но остро нуждался в нем, настолько, что выдворить его из их жизни не сумела даже Рита (хотя входило ли это в ее планы?!). Я часто думала, почему Сева оставил меня среди людей, а с собой взял Фельдмана?! Изменив природу, они, казалось бы, больше были не нужны друг другу, но, видимо, я не разбиралась в сути этой привязанности. С одной стороны, можно с уверенностью сказать, что Сева – ярко выраженный созидатель, утратив эту функцию в новом воплощении, остро нуждался в том, чтобы обратить кого-то, создать для себя эту иллюзию созидательной деятельности. Неудивительно, что он пошел простым путем – и взял того, кто находился к нему ближе кого бы то ни было. Но ведь должно было быть что-то еще?!