Мы с Израэлем стояли рядом, коленопреклоненные, с мокрыми от слез лицами, но радостно смеясь. Ощущение было неописуемо странное. Слезы и смех. Я был счастлив - и в то же время плакал. В моей жизни появилось нечто, не подвластное моей воле... И это переполняло меня счастьем.
Внезапно на мою голову легла ладонь Уилкерсона. Он молился - молился за меня. Я склонил голову, и слезы потекли еще свободнее, а в душе смешались стыд, раскаяние и чудесная радость спасения.
- Давай, Никки, - произнес Уилкерсон. - Не останавливайся, плачь. Излей все Богу. Воззови к Нему.
Губы у меня разжались, но слова, слетевшие с них, были не моими:
- О Господи, если ты любишь меня, то войди в мою жизнь. Я устал от вечного бега. Войди в мою жизнь и измени меня. Прошу, измени!
Вот все, что я сказал. Но при этих словах меня точно приподняло и подкинуло в небеса.
Марихуана! Секс! Кровь! Все садистские, безнравственные наслаждения, помноженные на миллион жизней, не в силах были сравниться с тем, что я чувствовал. Это было в буквальном смысле крещение любовью.
После того как эмоциональный кризис миновал, Уилкерсон зачитал нам цитату из Писания: «Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое» (2Кор.5:17).
Слова эти были наполнены смыслом. Впервые в жизни они звучали для меня осмысленно. Я переродился: все тот же Никки - и в то же время уже не он. Прежняя жизнь исчезла. Словно бы я уже умер, - и тем не менее был жив, по-новому.
Счастье. Радость. Веселье, Свобода. Облегчение. Отпущение грехов. Чудное, невероятное чувство свободы.
Я прервал свой бег. Все мои страхи развеялись. Беспокойство покинуло меня. Исчезла бесследно ненависть. Я любил Бога... Иисуса Христа... и все, что меня окружало. Даже самого себя. Ненависть, которую я питал к себе, превратилась в любовь. Меня вдруг осенило: я так гадко прежде относился к себе потому, что не любил себя так, как то было задумано Богом.
Мы с Израэлем обнялись. Слезы, сбегая по щекам, пропитывали наши рубашки. Я любил его. Он был мне братом.
Уилкерсон, вышедший на время, теперь вернулся в комнату. Я любил его. Этого тощего, улыбающегося проповедника, которого я оскорбил плевком всего несколько недель тому назад.
- Никки, Израэль! - сказал он. - Я хочу дать вам Библию. У меня есть Библии и для остальных «Мау-Маус». Пойдемте, я вам их отдам.
Мы прошли за ним в другую комнату. Там в коробках, стоявших на полу, было много таких же черных книг. Он нагнулся, взял стопку карманных изданий Нового Завета, но я спросил:
- Эй, Дэви, а что это за большие книги рядом? Можно нам взять себе таких? Мы хотим, чтобы все знали, что теперь мы христиане.
Уилкерсон был немного озадачен. «Большие книги» представляли собой все ту же Библию, но изданную крупным форматом. Но раз ребята просят - он готов был дать нам их...
- Слушай, друг, - остановил меня, усмехнувшись, Израэль, - а не тяжело будет тащить десять килограммов Библии? Об этом ты не подумал? - Пожалуй, он был прав. Но этот вес был ничто в сравнении с тем грузом, от которого освободилось мое сердце в тот вечер, когда грех в моей душе был стерт и его место заняла любовь.
Было начало двенадцатого, слишком рано для моего обычного возвращения, - но мне не терпелось попасть домой. Бежать куда-то не было больше надобности. Улицы уже не манили меня. Не было нужды подтверждать свое звание главы банды. Я перестал бояться ночи.
Открыв шкаф, я снял с себя куртку и ботинки «Мау-Маус» и сложил их в сумку. «Все, - подумал я, - они мне больше не понадобятся». Протянул руку и взял с полки револьвер. Повинуясь привычке, начал было вставлять патроны в барабан, как делал всегда перед сном, чтобы держать оружие наготове. Но вдруг опомнился. Ведь Иисус любит меня! Он меня защитит. Я разрядил оружие, положил патроны в коробку, а сам револьвер - на полку. Утром я решил сдать его в полицию.
Я подошел к зеркалу. И не поверил своим глазам. Лицо мое светилось каким-то необычным светом. Я улыбнулся сам себе: «Эй, Никки, взгляни, какой ты симпатяга. Жаль расставаться с девчонками именно сейчас, когда ты такой красавчик...». Я рассмеялся, ощущая иронию происходящего. Но меня переполняло счастье. Время страха оставило меня. Я теперь мог смеяться.
Встав на колени возле кровати, я запрокинул голову: «Иисус... Иисус...» - больше ни слова у меня не выходило. Наконец, нужные слова пришли: «Спасибо, Иисус!.. Благодарю Тебя».
В ту ночь я, впервые на моей памяти, коснувшись подушки, мгновенно уснул и проспал девять прекраснейших часов. Не ворочаясь в постели. Не страшась доносящихся снаружи звуков. Кошмары оставили меня.
На следующий день, с утра пораньше, я отправился разыскивать по улицам своих парней, которые накануне откликнулись на призыв к алтарю. Они должны были встретиться со мной в Вашингтон-Парк, прихватив с собой все оружие и патроны, чтобы вместе отправиться в отделение полиции. Затем вернулся к себе, сунул за пояс револьвер, прихватил Библию и направился к месту встречи.
