Третий бык был черным с белыми пятнами. После того как с ним поиграли некоторое время, он разорвал бедную старую тощую клячу, причем всадник блестяще спрыгнул с его спины в самый нужный момент. Лошадь лежала на земле, а бык отбежал на небольшое расстояние в погоне за человеком. Когда лошадь поднялась на дыбы и сидела там, как собака, бык вернулся и напал на нее сзади так, что его мощные рога пробили себе путь по бокам лошади, рассекая плоть и скрежеща по костям со звуком ножа, режущего сухую пробку… Затем конь издал крик, долгий и мучительный крик. А бык продолжал кромсать его, и его рога стали красными от крови. Конь слабо ударил передними ногами, но больше не издал ни звука. Среди собравшейся толпы раздался сладострастный вздох.
Я полагаю, что такое зрелище, в конце концов, можно было бы назвать благом, если бы было доказано, что люди в такой местности находят в нем выход своим извращениям и что таким образом они будут оставаться под контролем до следующего раза, когда лошади и скот будут принесены в жертву общественному благу. Я сомневаюсь, однако, что от извращений человеческой природы можно избавиться, просто усыпив их.
Что касается нормальной сексуальной жизни, я считаю, что ситуация во многом схожа — она порождает вкус к большему, но, в любом случае, мужчина и женщина оказываются в одной и той же телеге палача. Мы должны предоставить животных самим себе в их телеге.
Бык! Он тоже занимает место в туманном мире символизма, и вполне вероятно, что он тоже появился на ферме Адамсена. Но в моей жизни бык никогда не занимал видного места, так как он никогда не продвигался дальше того, чтобы быть символом моего дяди Фредерика — вы знаете, человек, который продал своих дочерей Олавсену.
У дяди Фредерика перед домом был забор; он был довольно шатким, и он всегда следил за тем, чтобы ни кто не осмелился его тронуть. Однажды я и еще несколько мальчиков стояли у забора, когда появился дядя Фредерик. Мы бросились наутек. Но один из братьев Латтерфроскена, полагая, что человеческая природа обладает разумом и рассудком, остался стоять на месте. У дяди в руке была лопата, и он ударил ею мальчика, который упал на землю с кровью из носа. Узнав из этого кое-что о справедливости, мальчик поднялся и убежал.
Пер, отец мальчика, пошел к моему отцу и пожаловался, потому что боялся напрямую подойти к дяде Фредерику. Отец посмеялся над Пером и сказал, что мальчику следовало бы убежать, так как он уже был достаточно взрослым, чтобы понять, что с ним случится, если он останется на месте. Отец не был человеком, который бы обижался на мальчика за то, что тот укрылся в бегстве, и мы восхищались им за это. Школьные учителя и подобные утонченные люди придерживались мнения, что мальчик должен оставаться на месте, сказать «да, сэр» и позволить лопате обрушиться на его череп. Куда веселее было проскочить мимо опасности и, обернувшись, просвистеть сквозь пальцы! И отец сказал Перу: «Фредерик — бык, но этот твой мальчик показал себя еще глупее его, потому что он ждал, чтобы сказать быку, что он ничего не сделал».
В дяде Фредерике была замкнутая и примитивная форма зла, и он любил рассказывать о своих жалких ничтожных подвигах, всегда о каком-нибудь бессмысленном акте насилия, который он находил возможность совершить над какой-нибудь невинной душой. Ему никогда не удавалось выместить свою злобу на нас, потому что мы никогда не давали ему шанса. Мы рано научились бояться его. Меня всегда удивляло, когда кто-нибудь говорил, что навещает своего дядю или тетю, и я охотно пускался в ложь в таких случаях, говоря, что у нас была такая же привычка. Между отцом и дядей Фредериком существовала древняя вражда, восходящая к их юности, когда отец дал клятву воздерживаться от выпивки. Дядя Фредерик никогда не простил ему этого. В своих отношениях с дядей Фредериком и другими нашими соседями я не видел никакой разницы, кроме того, что боялся его на одну степень больше, чем всех остальных.
Мой страх перед быком никогда не уменьшался. Сегодня он так же активен, как и раньше. По сути, его причины можно отнести к тому, что люди называют «естественным»: Бык, безусловно, опасный зверь, и в открытом поле у человека мало шансов избежать его ярости. Но я боюсь быка, как самого дьявола, и это не относится ни к одному другому существу. Однажды я стоял лицом к лицу с огромной рысью; вероятно, мы оба шли в полудреме, как вдруг заметили друг друга и остановились не более чем в паре ярдов друг от друга. Существо немедленно присело на корточки и с шипением приготовилось броситься на меня. Обычно рысь убегает, но у этой, возможно, рядом были детеныши. Ситуация длилась около минуты, в течение которой я с величайшим раздумьем поднял свой топор в ударную позицию и ждал прыжка кошки. Шансы были невелики: как вы знаете, с обычной домашней кошкой, когда она становится дикой, не может быть никаких проблем, в то время как рысь — это маленький тигр. Затем — внезапно, как вспышка, она исчезла.