Если не считать того, что я убил своего товарища, не завершив своего развития, и таким образом был вынужден вспомнить свой период взросления, в моей истории нет ничего необычного. Вы и любой другой человек, следивший за моими словами, несомненно, понимаете, что я, шаг за шагом, обнажаю детство каждого живого человека. Разница между другими и мной заключается лишь в том, что мне довелось вспоминать факты по порядку, и максимум через год или два мой рассказ, в прямом смысле этого слова, покажется совершенно обыденным. Тот, кто хотя бы немного наблюдателен, должен знать, что этот человек занимается тем, что убирает за собой или, по крайней мере, открывает двери, которые когда-то считались запретными.
Теперь я расскажу вам о причине, по которой меня так взволновал этот широко известный торговец лошадьми в Мальмо, когда он сообщил мне, что Клабаутерманн означает Хамреманн или человек-молот.
Я скажу вам, что, будучи Человеком-молотом, я неожиданно идентифицировал его в связи со своей собственной жизнью. Это произошло благодаря случайному сходству имен. Клабаутерманн был многими людьми; когда-то он был мной, а когда-то, в течение долгого времени, он был идентичен с моим братом Петрусом. Но в пределах Сказочной страны он был богатым фермером Йенсом Нордхаммером. Или, возможно, лучше было бы сказать, что позже, в моей жизни, Нордхаммер принял облик Клабаутерманна, человека с молотом.
Йенс Нордхаммер умер за год до моего рождения, но он все еще жил как яркое воспоминание в моем раннем детстве, потому что у людей были веские причины помнить его. Возможно, было бы лучше, если бы я меньше рассказывал об Адамсене и больше о старом Нордхаммере. Но легче верить в живого человека, чем в мертвого. В сарае Адамсена действительно властвовал Нордхаммер.
Я могу рассказать лишь несколько фактов о самом человеке; все дело в эмоциях, которые он пробуждает. Во многих отношениях он был похож на Адамсена, за исключением того, что обладал большей властью. Его деятельность была разнообразной, и он лишь частично посвятил себя адвокатской практике, которая была его официальным призванием. Отец часто говорил, что от Нордхаммера исходило много зла и никакого добра. Он был из тех, кто отказывается от единственного ягненка бедняка, пока тот не стал толстым и лохматым. Закон всегда был на его стороне, и ему никогда не приходило в голову, что пользоваться им неправильно. Нордхаммер был худ и изможден, как душой, так и телом, и принимал тиранический облик только тогда, когда ему это было выгодно. Он был менее человечен, чем Адамсен. Он был неразговорчив и никогда не произносил лишних слов. В лексиконе Йенса Нордхаммера не было ни одного бесполезного слова, так как все его знания ограничивались прибылью и процентами.
Мои родители не имели никакого отношения к Йенсу Нордхаммеру; они знали его только в лицо и по репутации. Но в остальном он занимал весьма заметное место в сознании скромных людей.
Я уже говорил вам, что мать не любила что-либо неординарное и всю свою жизнь прожила в смертельном страхе перед этим. Тем не менее, ей так и не удалось удержать язык за зубами на тему удивительного опыта, который она однажды пережила с мертвым Нордхаммером.
Я не могу точно сказать, сколько мне было лет, когда произошел этот инцидент, но я уверен, что это было до моего второго дня рождения. Мать всегда была склонна к колебаниям в своих заявлениях по этому поводу, в одних случаях утверждая, что мне было полтора года, в других — что мне едва исполнился год. В любом случае, это произошло после того, как я научился ходить, что я мог делать, когда мне было девять месяцев.
Однажды ночью мать лежала в постели и не могла заснуть. Она сильно страдала от бессонницы. Через некоторое время, почувствовав, что лежит на своих волосах, она села в постели, чтобы удобнее их уложить. На столике у ее кровати горела маленькая масляная лампа, а я спал в своей кроватке, поставленной так, чтобы Мать могла дотянуться до меня рукой. Это было справа от ее собственной кровати; слева стояла кровать отца, а за ней — дверь.