К вечеру, как он и обещал, они вышли к проселочной дороге. Привал устроили в паре миль от нее, чтобы не видно было свет от костра. Очередная ветка не выдержала напора огня и едва не отправила их ужин прямо на угли, пришлось жарить куски зайчатины на мече. Ворон не отказал себе в удовольствии поворчать, что портят оружие. Хотя человеческие мечи были дрянные, то ли дело его клинок из голубой стали — такой даже шкуру ликана возьмет! Вот только остался он в темнице Вередона, как и большинство вещей наемника.
После ужина между Барстом и Лароном разгорелся спор по поводу Ордена Света. Ворон лежал на холодной земле и, прикрыв глаза, внимательно слушал разговор, чтобы вовремя вмешаться. Но, к счастью, и орк, и эльф частностями не интересовались и обсуждали масштабные вещи. Потом к ним присоединилась Агнет — на стороне паладинов, — и пришлось оборотню вмешаться и поддержать приятеля.
— Толку от твоего Ордена, — проворчал наемник. — Режут почем зря.
— Защищают людей, — процедила Агнет. — Ликаны опасны, разве ты поспоришь? А колдуны? Ведьмы?
— Вот последние — вполне нормальные тетки. Детей по ночам не едят, так иногда скот проклянут да зелье какое сварят. И ликаны не все опасны. А этот де Гор ввел свой Серый список.
— В этом году только. И не скажу, что он неправильно сделал.
Барст и Ларон с любопытством наблюдали за перепалкой Ворона и Агнет — это было куда интереснее, чем ругаться самим.
Наемник тяжко вздохнул, мысленно сетуя на молодость и неопытность своей спутницы. Серый список — это список существ, которые подлежали полному уничтожению, без всякого суда и вынесения приговора. То есть теперь любой бравый воин Света может убить любого ликана или колдуна — хотя последние и так были не в почете у Ордена. Но суть ведь в том, что темных все больше пригибают к земле. Ворон лично знал немало хороших ликанов (и даже колдунов), которые спокойно жили в Рестании, работали, растили детей. Далеко не все темные мечтали истребить людей. И не все ликаны поддавались своей дикой натуре. Ворон многое в жизни повидал и знал, что в грязи возятся не только темные — все. Все, и смертные, и бессмертные, и люди, и орки способны на подлость и предательство. Жизнь — это отвратительный комок из взаимной ненависти. И выделять кого-то одного было глупо. Люди режут друг друга ничуть не хуже, чем ликаны, но с первыми Орден бороться не желает, их не объявляет скотом на убой. С тех пор, как лорд Дарес де Гор стал Верховным паладином, темным житья нет.
Все это Ворон мог бы сказать Агнет, объяснить, но… это не его дело. Пусть думает, что хочет. У него есть более важные задачи, чем учить уму глупых девчонок. Хлебнет сама жизни, тогда поймет. Поэтому Ворон назвал ее дурой и лег спать. Надувшаяся Агнет последовала его примеру. Барст разочаровано вздохнул — драки не будет — и лег рядом. Эльф, как и всегда, остался дежурить первым.
Перо легко порхало по пергаменту. Этому человеку он писал с радостью, что было редкостью в его полной трудов и забот жизни. Совсем скоро письмо было закончено и запечатано. Ручной ястреб сорвался с подоконника, унося послание.
Дарес откинулся на спинку кресла и взъерошил свои густые черные волосы. На вид ему можно было дать не больше тридцати, но строгий тяжелый взгляд, могучее телосложение и решительность действий сильно старили его. Верховный паладин Дарес де Гор выглядел именно так, как и полагалось ему, внушая покой в сердца доверившихся ему людей и ужас — в темных. Его клинок разил без промаха, так пели менестрели, но, на самом деле, он далеко не всегда был уверен в своих действиях и достигал поставленной цели. Все его попытки хоть как-то оградить беззащитных людей от порождений Тьмы либо проваливались, либо вызывали отторжение общества. Нелюдям не по нраву пришлись новые правила и законы, но Дарес не собирался отступать. Он думал над тем, как пройти по этой тонкой грани, не превратившись в кровавого тирана, но и не бросив людей на произвол судьбы. В этом нелегком деле ему помогал младший брат, а мешал — лучший друг. Оставалось радоваться, что любимая жена заняла нейтральную позицию и не мучила душу супруга.
— Доброй ночи, опять не спишь? — раздалось от двери, и Дарес открыл глаза.
— Будешь жить вечно — только что думал о тебе.
— Это хорошо, что ты иногда высовываешь голову из работы, — мягко пошутил Рэлин, падая на стул и стягивая с себя насквозь мокрый плащ.
— Разве был дождь?
— Ты внимателен, мой брат, как никто другой.
— Получишь ведь завтра с утра дополнительную проверку твоих мальчишек.
— Жду и повинуюсь, мой лорд, — тепло улыбнулся Рэлин. Младшего брата ничем было не пронять. Ссориться с ним было невозможно, оставалось лишь заботиться, что Дарес, как ответственный человек, делал. Только не всегда это приходилось по нраву Рэлину. С виду мягкий и покладистый младший брат, внутри был твердым, как скала. В последнее время главным камнем преткновения стала его возлюбленная, которую Рэлин обещал помнить вечно, а Дарес — сжечь живьем.
— Как Найли?
— Не знаю, только написал ей.
