— Это аморально, ведь так? Только я тебя не спрашивал, — огрызнулся Ворон, поймав укоризненный взгляд Ларона. Из-за задержки наемник был недоволен и срывал злость на окружающих. Так что к числу обычных оппонентов (Агнет) добавился Ларон, а иногда и Барст. Конкретно в этот раз эльф не угодил оборотню тем, что посмел осуждать его за мародерство. Вот Ворон этого не понимал: деревня разрушена практически до основания, все население перебито, зачем тогда мертвецам золото? Это ведь не грабеж, они ни у кого не отбирают! А им золото пригодится. Но Ларон, судя по взглядам, рассуждал иначе. Слава Забытым Богам, что к нему не присоединилась Агнет! Тогда Ворон точно кого-нибудь бы убил! А так ему оставалось лишь периодически осаживать Ларона, который, по мнению наемника, лишился права голоса после этой причуды с девчонкой. Ворон и так пошел навстречу, согласившись нянчиться с чужим ребенком. Его терпение подошло к своему пределу, и за день он неоднократно это демонстрировал. Каждый раз, когда Ларон обращался к девочке, начинал сюсюкаться или отводил ее в кусты, Ворон демонстративно закатывал глаза и особенно жестко сцеплялся с Агнет. Один Барст веселился, глядя на них: его в жизни мало что беспокоило, и ради повода хорошо поржать (именно поржать, а не посмеяться) он готов был терпеть и ворчание приятеля, и присутствие ненавистного "ушастого".
На следующий день погода испортилась: поднялся сильный сырой ветер, с неба то капало, то не капало, а земля под ногами покрылась тоненькой корочкой льда, и даже те, кто был наделен ловкостью с рождения, едва не падали, скользя по гладкой поверхности. Что уж говорить про Агнет? Так как Ларон, ее постоянный поводырь, был занят, она вцепилась в Барста. Но орка ноги держали ничуть не лучше. Ворон шел впереди, каждый раз замедляя шаг, когда слышал позади ругань и шум падения. Его все больше соблазняла идея сбросить этот лишний груз и, превратясь в птицу, улететь. Правда, был еще ветер, который, как назло, дул в противоположную сторону. Но при желании это можно было перетерпеть. И все же, все же… За эти два месяца пути они пару раз налетали на отряды паладинов. Не повезло. Их не трогали, хотя смотрели подозрительно. Лената! Только воинов Света здесь не хватало! Королевство гудело, как рассерженный улей. Все чаще Ворон слышал вой ликанов, все реже наблюдал мирную жизнь селян. Разъезды паладинов и послушников встречались чаще, чем хотелось бы. Ворон не знал точно, ищут ли до сих пор люди Ордена одинокого наемника? Не хотелось бы рисковать попусту.
Сомнения разрывали его на части. С одной стороны, эти спокойные два месяца притупили бдительность Ворона, уверяя его, что все будет хорошо и эта орава для маскировки ему больше не нужна. С другой стороны, здравый смысл не давал ему совершить подобную глупость и бросить троицу. В прошлый раз его спасла случайность, он на миг разминулся сначала с паладином, ищущим его, а потом и с чернокнижником. Опасность буквально витала в воздухе, и Ворон понимал, что не стоит рисковать. Но все же как хотелось! Ему до смерти надоел этот наивный эльф и глупая девчонка. Это он про Агнет, хотя и мелкая, которую они спасли, не радовала наемника. Только ребенка им не хватало!
Погода не улучшилась ни на следующий день, ни через еще день. Под стать было и настроение участников маленького отряда. Агнет замкнулась, почти не опускаясь до пустой болтовни, а если и отвечала, то с таким высокомерным видом, что Ворону хотелось ласково и нежно придушить ее. Даже Барст, редко терявший хорошее расположение, помрачнел и стал реже ржать над всем подряд. Про Ворона и говорит нечего. Один лишь Ларон радовался непонятно чему. Приглядывая за ним, Ворон с удивлением отметил, что эльф действительно привязался к девочке. Даже, как казалось, чересчур. Он рассказывал ей на ночь сказки, самолично кормил, умывал и даже заплетал волосы. А днем он нес ее на руках и постоянно разговаривал. То птичка пролетела, то облачко, вон, похоже на мишку, то, смотри, шишечки лежат. В общем, Ворон, который с детьми дело имел только, когда сам был мелким сопляком, с удивлением поглядывал на Ларона, взрослого мужчину и мудрого эльфа. На вечер четвертого дня, как они ушли из деревни, он не выдержал и поделился своими опасениями со спутниками — когда Ларонэль отошел к ручью с девочкой. Стоило ему высказаться, как он тут же пожалел об этом. Агнет высокомерно скривилась и презрительно заявила:
— Ларон любит детей. Не все мужчины такие черствые сухари, как ты.
Ворон шумно вдохнул холодный воздух.
— Думай, что говоришь, девочка.
— Думай, что отвечаешь, мальчик, — парировала она и добавила куда серьезнее: — И отстань от Ларона.
Они встретились взглядами над затухающим от сильного ветра костром. Несколько мгновений Ворон смотрел в бледно-голубые, как весеннее небо, глаза Агнет. Сейчас она казалась ему куда взрослее, чем выглядела обычно.
— Хорошо, — кивнул он и усмехнулся, разрушив этот краткий миг понимания: — Какую бы гадость тебе сказать?
Она удивленно приподняла светлые брови.
— Растерялся? Так спроси совета у Барста.
