…Ассариэль смотрел на стоящих перед ним обеих девушек как то странно, а те откровенно нервничали, не понимая причин вызова к главе Дома.
– Старейший…
– Молчите и отвечайте на мои вопросы.
Девчонки замерли, чувствуя непонятную вину.
– Ярриэль, ты точно уверена, что ребёнок Звана полукровка с нами?
Вмешалась Лараниэль:
– Милорд, я могу точно это утверждать!
Взгляд старика сконцентрировался на ней.
– Почему?
– Когда я попала к нему в первый раз… Он показал мне малышку, тогда она была намного младше, и сказал, что это наша дочь.
– Не мог он обмануться? Перепутать тебя с человеком?
– Он назвал меня Ассариэлью. Это наше имя.
Взгляд старика переместился на вторую аграфку:
– Зван… Выказывал ли он какую-либо неприязнь к тебе, Ярриэль?
– Нет, старейший.
– Ущемлял ли словом или делом?
Та на мгновение задумалась, потом твёрдо ответила:
– Нет, старейший.
Аграф чуть наклонил голову влево:
– А сказал ли он, зачем ты ему?
Ярриэль замялась, потом покраснела:
– Он сказал, что ему нужна нянька для дочери.
– Нянька?!
Потрясение старика было огромным. Он повторил:
– Нянька? И только?
Девушка стыдливо кивнула:
– Да, Старейший. Он никогда ни словом, ни намёком, ни движением не делал ни малейшего поползновения на большее.
– Ясно… Это плохо для Дома.
– Почему?
– Непонятно, откуда у него дочь, если человек не любит женщин?
Теперь покраснела Лараниэль:
– Он любит женщин. Но… Одну, определённую. Если я правильно понимаю. Потому что… Не знаю, что тогда нашло на него и на меня, только это было…
Девушка залилась краской так, что даже потемнела. Старик хмыкнул, внимательно рассматривая её, потом задал очередной вопрос:
– Он был жесток?
Краска на лице стала ещё гуще, хотя, казалось бы, дальше некуда.
– Нет, Старейший… Он… Был первым у меня. Но добрее человека я не встречала… И если бы мы не воевали тогда, то осталась бы с ним…
– Понимаю. Чувства притупились со временем, поэтому ты не осталась с ним, когда он просил тебя об этом сейчас?
– Просил?!
Потрясение Лараниэль было неподдельным. Лорд осторожно осведомился:
– Я чего то не так понял? Он не предложил тебе быть с ним?
– Ни полслова, милорд. Тем более, у него есть эта, оширка– землянка.
– Джун?
Удивлённо воскликнула теперь Яриэль.
– Но он не спит с ней! Эта… Джун! Она только ухаживает за его дочерью. Я точно знаю!
– Тихо!
Но в приказании не было нужды – обе аграфки смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами. Затем Лараниэль медленно произнесла:
– Он просто спросил, как я себя чувствую, и сказал, что рад меня видеть выздоровевшей. Затем попрощался, и отпустил в Дом.
– А что ты ему ответила? На его вопрос?
– Ничего, милорд.
– Совсем ничего?
– Совсем, милорд. Я не произнесла ни слова…
Схватилась за щеку:
– Вышние силы… Что же я…
– Ты верно оценила то, что натворила по глупости и непониманию, Лараниэль. Человек пошёл на риск, спасая остатки нашего Дома и давая нам приют и возможность восстановить Утреннюю Росу в мирном месте, под своей защитой, только из-за тебя. Потому что не смог забыть именно тебя. В противном случае мы бы превратились в корм для архов. А ты, Яраниэль… Что же… Не могу винить тебя ни в чём. В той ситуации другого выхода у тебя не было, а представить, что произойдёт в будущем не способен никто из нас. Но будь в твоей головке хоть немного ума, ты бы постаралась остаться с ним, а впоследствии, может быть, и потеснить Лараниэль в его сердце. Но, как я вижу, вы просто глупые аграфки. Идите.
– Но разве мы не можем попытаться сделать это ещё раз?
Старик отрицательно качнул головой:
– Нет. Потому что через три дня человек улетает сражаться с Императрицей Кочевья…
Вывел на середину комнаты эскорт главной паучихи, и девушки побледнели от ужаса. Побелевшими, не слушающимися губами, Лараниэль кое-как выдавила:
– Но это же верная смерть! Неужели он этого не понимает?!
– Он знает это. Поэтому и идёт один, насколько я могу понять этого человека.
– Знает?!
– Знает. И дал мне задание для Дома. Там. На новых землях. Расписал всё, подробнейшим образом. Более того, вожаки людей дали своё согласие на то, чтобы наш Дом жил с ними…
…Старейший ещё чего-то говорил, но Лараниэль не слышала его, повторяя только одно – он идёт умирать, зная об этом. Он идёт умирать, зная об этом… Он идёт…
– Старейший, прости мою грубость, но я должна увидеть его! Как можно скорее!
Пожилой аграф прервался, взглянул на девушку:
– Это невозможно для тебя, Лараниэль.
– Почему?!
– Он строжайшим образом запретил допускать тебя к нему.
– Что?!
– Именно так. Прости, девочка. Но ты больше никогда не сможешь ни увидеть его, ни попросить прощения за свою глупую гордость…