Жена и дети в тревоге обступили его.
— Что случилось?
Робен прочитал бумажку еще раз, потом в третий раз, уже вслух, прочел обрывок фразы:
«…
Робинзоны слушали, едва понимая значение слов, которые вносили коренную перемену в их существование.
— Итак, я более не узник, не каторжник, — заговорил Робен. — Я более не просто номер в острожном списке, за мной теперь нельзя охотиться, как за диким зверем… Я не белый тигр, я свободный гражданин экваториальной Франции!
Затем, глядя на труп старого негра, он прибавил растроганным голосом:
— Увы, мой бедный друг. Моя радость отравлена скорбью по тебе — скорбью, которая вечно останется безутешной.
Похороны Казимира происходили на следующий день. Робен хотел непременно сам отдать последний долг старику, своими руками завернул его в гамак, сотканный индейцами за ночь, и один, без чьей-либо помощи вырыл глубокую могилу. Индейцы немало удивлялись этому; они никак не предполагали, что белый человек может оказывать такие почести останкам негра.
Робену хотелось похоронить Казимира на том самом месте, где он пал жертвой своего самоотвержения. Он намеревался впоследствии сжечь все сломанные бурей деревья и выстроить тут домик, как бы в дополнение к жилищу Доброй Матери, и посещать этот домик время от времени в память Казимира. За могилой негра предполагалось установить постоянный уход.
Робен усердно рыл могилу и удивлялся: земля была рыхлой, точно ее недавно уже копали. Впрочем, работа продвигалась медленно, потому что в этом месте было много камней, наваленных, очевидно, с умыслом. Вскоре лопата Робена уперлась в слой ветвей и листьев, свежесть которых доказывала, что они были уложены тут совсем недавно.
Он прекратил работу и постоял в нерешительности, не зная, продолжать или нет.
— Неужели тут уже зарыт покойник? Вдруг мне придется быть невольным осквернителем чужой могилы? — пробормотал он в недоумении.
Он уже хотел подняться из ямы, как вдруг его нога наткнулась на что-то очень твердое, оцарапавшее довольно чувствительно кожу. Он нагнулся и увидел крышку пагары, обвязанной лианой; потянув за лиану, он почувствовал, что пагара очень тяжела, но все-таки, сделав усилие, вытащил ее из земли.
Рядом с этой пагарой была вторая, такая же тяжелая, потом показались третья, четвертая…
Подошел Анри и помог отцу вытащить их. Когда их открыли, они оказались полны золота.
В каждой было золотых самородков килограммов на полтораста, то есть на сумму около четырехсот пятидесяти тысяч франков.
Читатель уже знает, что робинзоны искренне презирали золото, поэтому неудивительно, что находка встречена была ими совершенно равнодушно. Робен смотрел на самородки, как будто они были самой обыкновенной вещью.
— Бедный друг! — говорил он. — Бедный Казимир! Всю жизнь ты был полезен мне в несчастье и, умирая, даришь мне огромное богатство.
— На что оно нам, отец? — вскричал Анри. — Мы гвианские беглецы-робинзоны, нам не нужно золото. Мы кормимся от земли, возделывая ее, мы питаемся трудами рук своих. До сих пор нам золото было не нужно, зачем же вдруг оно понадобится нам теперь?
— Верно, сын мой, ты хорошо сказал. Я очень тобой доволен. Если все вы так думаете, то я очень рад. Будь по-вашему.
Робинзоны презрительно столкнули самородки ногами в яму, и они упали туда вместе с пагарами. Яму засыпали и сровняли с землей, так что не осталось никакого следа, а для Казимира вырыли другую могилу шагах в десяти от клада.
Негра похоронили и на могилу навалили с помощью индейцев огромный камень, на котором Робен острием тесака начертал следующие простые слова: «Здесь покоится прах честного человека».
Тайна золота погребена была вновь и вверена на хранение усопшему старику прокаженному. Долго ли ей суждено было оставаться погребенной?
По окончании печальной церемонии робинзоны стали думать о том, чтобы возвратиться в жилище Доброй Матери. Но индейцы, всегда и во всем упрямые, как дети, желали непременно здесь передать Шарлю полномочия вождя. Объясниться с ними было бы абсолютно невозможно, если б, на счастье, не оказалось, что Ангоссо прекрасно владеет наречием эмерильонов. Негр принял на себя роль переводчика, и потянулись переговоры, грозившие никогда не кончиться, если бы Шарлю не пришло вдруг в голову решить вопрос очень простым и верным способом.
Еще в плену он обратил внимание на красивого молодого индейца лет двадцати, который все время выказывал ему большую симпатию. Этот индеец был значительно умнее своих собратьев. Шарль подумал, что из этого краснокожего юноши выйдет отличный вождь, и поделился своей мыслью с отцом, который ее вполне одобрил.
