Вала вздохнула, вытерла слезы и добавила более твердым голосом:
– Я постараюсь полюбить эту девочку. Она ведь очень одинока в этом отдаленном замке, как я понимаю. Отцу не до нее, он занят своими мужскими делами. А девочке нужно внимание.
Так они говорили обо всем, что пережили. Леди Адела предпочитала расспрашивать, Вала охотно рассказывала. Когда она говорила о том, что наболело, ей становилось легче. Это Джеймс ее научил, вернее лорд Грей. Про Джеймса надо забыть.
Но однажды и леди Адела не сдержалась. В ходе одного из таких откровенных разговоров она вдруг с болью поведала о том, как родители отдали ее замуж за чужого, старого и очень чопорного мужчину. Как страшно ей было, как трудно. А он ведь никогда не улыбался ей. Призывая в свою постель, брал ее в темноте, только поднимал повыше ночную рубашку. Никогда не видел молодую жену обнаженной и не стремился к этому. О каких ласках речь? Разве что руку поцелует. Она очень надеялась, что их сын не повторит отца в этом отношении. Иначе быть бедной следующей графине Хьюберт.
Вала рассмеялась:
– О нет, Уильям не похож на чопорного и холодного отца. Вон как глаза сверкают, когда девушек молодых видит. Скорее всего, уже тискает их по углам вовсю. В Уильяме много от вас, миледи. Он такой же теплый и светлый, как и вы. И я думаю, что следующая графиня Хьюберт будет счастливой женщиной. Кстати, вы ведь уже, наверное, нашли ему невесту?
Леди Адела грустно покачала головой:
– Невеста была, леди Вала. Совершенно очаровательная девочка, ну просто ангел. Представьте себе голубые, как летнее небо, глаза, золотые локоны, тоненькая, легкая. Но два года назад в этих краях прошла эпидемия и девочка умерла. Ее родители до сих пор безутешны. Она была у них единственным поздним ребенком, и на ее брак с нашим сыном возлагались большие надежды. Все-таки в этих краях граф Хьюберт – большая величина, и породниться с ним хотели бы многие, это высокая честь. Но к тому времени, как умерла Арабелла, Уильям уже стал большим мальчиком, и выбор невесты без его участия стал невозможен. А он отвергает всех. И от кого он взял это упрямство и настойчивость?
– Подозреваю, что от вас, миледи, – лукаво улыбнулась Вала. – Вы ведь тоже отличаетесь ангельским видом, но внутри тверды, как стальной клинок. Думаю, что именно поэтому вас так беззаветно полюбил лорд Грей. Это редкое сочетание в женщине. Уверена, что лорд будет счастлив с вами.
– А уж как счастлива буду я, не сказать словами, – тихонько прошептала леди Адела. – Сколько лет об этом мечтаю. Только при редких наших встречах и согреваюсь в его объятиях, под его взглядом.
Она задумалась и какое-то время смотрела вдаль ничего не видящими глазами – была мыслями со своим любимым мужчиной, в его тепле. Потом встрепенулась и продолжила случайно сложившийся разговор, такой откровенный и прямой:
– А ведь я еще мечтаю родить своему Джеймсу сына – наследника для Гринхила. Я знаю, он хочет этого очень сильно, но молчит. Джеймс понимает, что я не в силах изменить существующее положение дел. Он терпеливо ждет. Боже мой, как же я люблю его! Как рвется к нему мое сердце!
И леди внезапно разрыдалась, бросившись на грудь своей гостье. Все, что она годами держала в себе, таила, никому не показывая, вдруг прорвалось наружу. Она содрогалась от бурных, отчаянных слез, а Вала обнимала ее, гладила по спине и тихонько шептала что-то успокаивающее. Она утешала как могла свою внезапно обретенную подругу. Ибо теперь, излив друг другу накопившиеся в душе переживания, они поистине стали подругами, забыв все преграды, воздвигнутые между ними жизнью.
Через какое-то время слезы леди Аделы иссякли, она подняла голову и взглянула на свою гостью заплаканными, но уже светлыми глазами.
– Прости меня, Вала, – сказала, несмело улыбнувшись, – я вылила на тебя потоки слез. Сама не знаю, как это получилось. Я всегда такая сдержанная. И, пожалуйста, называй меня теперь просто Аделой. Мы ведь с тобой сестры по несчастью, и обе рвемся к лучшей доле. Ты согласна?
– С радостью, Адела, – откликнулась Вала. – Для меня большое счастье обрести настоящую подругу. У меня никогда в жизни не было подруги. Судьба обошла меня и в этом. Зато теперь она преподнесла мне тебя и твою дружбу как прекрасный подарок. И я счастлива, Адела.
Какое-то время женщины сидели молча, раздумывая о том, что только что произошло между ними. Потом Вала робко спросила:
– Я не поняла, Адела, как ты собираешься родить сына своему Джеймсу, ведь тебе уже тридцать. Это поздно. Мне двадцать восемь, и я знаю, что радость материнства уже не для меня, даже если мне очень повезет в жизни и я встречу мужчину, которого захочу назвать отцом своего ребенка. Поздно, Адела.
