— Вы не первый год в торговле с Россией, господин Тарановский? Или это ваш дебют на кяхтинском пути?
Ситников смотрел на меня пристально, не мигая.
— Я имею некоторый опыт торговли с вашими соотечественниками в других местах, господин асессор, — уклончиво ответил я, — но в Кяхте, признаться, впервые. Наслышан о городе как о главных воротах для чайной торговли.
— Вы наслышаны верно, — кивнул Ситников. — Чай — главный товар, с которым здесь имеют дело. Мои люди сейчас осматривают ваши «узоры». А что за фарфор вы везете? Откуда он?
Тут в разговор мягко вступил Левицкий и на своем безукоризненном французском, который я тут же «перевел» для Ситникова, добавив своей речи еще больше иностранного колорита, заявил:
— Мсье Верейски поясняет, господин асессор, что фарфор — это по большей части китайские изделия, — я вспомнил слова немецкого профессора, — приобретенные мною у одного европейского ученого в Баин-Тумэне. Вещицы старинные, для ценителей.
Ситников хмыкнул.
— Ученого… в Баин-Тумэне… Любопытно. Ну да ладно, на фарфор у нас пошлина отдельная, по оценке. А вот с чаем будет строже. Вы знаете, что, согласно Кяхтинскому договору и последующим протоколам, существует строгий регламент? И что русские купцы здесь сами формируют внутренние ценовые правила под надзором таможни?
— Безусловно, господин асессор, — заверил я. — Мы везем качественный товар и готовы следовать всем установленным правилам.
В этот момент в кабинет заглянул один из таможенных служащих.
— Ваше благородие, товар господина Тарановского осмотрен. Хороший. Несколько сортов, есть и байховый, и кирпичный.
Ситников удовлетворенно кивнул.
— Вот видите, господин Тарановский, мои люди знают толк. Это хорошо, что чай у вас достойный. Меньше будет споров при оценке для пошлины. А теперь о ваших людях. — Он снова взял китайскую бумагу. — Секретарь-француз, мсье Верейски… Parlez-vous français, monsieur Vereisky? — неожиданно обратился он к Левицкому на довольно сносном французском.
Левицкий не дрогнул. Он расцвел в улыбке и ответил быстрой, изящной фразой, что-то о том, как он рад встретить в столь отдаленном уголке России человека, ценящего язык Вольтера. Я мысленно перекрестился. Ситников, похоже, остался доволен.
— Теперь касательно ваших слуг… — продолжал он, снова переходя на русский, — что ж, бумага из Маймачена, хоть и китайская, все же имеется. Но мои казаки доложат, если кто из них больно прытко начнет вдруг балакать по-русски. — Тут чиновник усмехнулся, и в глазах его мелькнул хитрый и злой огонек.
— Понимать-то они команды вашего мсье Верейски, как я погляжу, должны.
Я внутренне похолодел. Это был тонкий намек. Если кто-то из наших «слуг» проколется…
— Они говорят по-польски, господин асессор! — поспешил я объясниться. — Это простые, но исполнительные люди.
— Верю, верю. — Ситников откинулся в кресле. — Теперь о пошлинах. Как вам известно, изначально торговля здесь была почти беспошлинной, но времена меняются. Сейчас казна требует своего. Оплата возможна серебром или зачетом против стоимости русских товаров, если вы планируете обмен. Хотя с австрийского коммерсанта, полагаю, мы предпочтем серебро!
Начался долгий и утомительный процесс подсчета. Писцы сновали с бумагами, Ситников задавал уточняющие вопросы по весу и предполагаемой стоимости каждого вида чая. Сумма набегала немалая. Я торговался как мог, ссылаясь на расходы в пути, на риск, на то, что это мой первый опыт в Кяхте и я надеюсь на долгосрочное сотрудничество. Ситников слушал, иногда делал небольшие уступки, но в целом был тверд.
«Этот своего не упустит», — подумал я, вспоминая, что нельзя исключать и коррупцию, хоть Ситников и держался пока безупречно.
Пока шли расчеты, в кабинет ввели еще одного человека — купца кяхтинского, из местных воротил, как я понял.
Звали его Афанасий Прохоров, и он, по словам Ситникова, был одним из тех, кто следил за соблюдением ценовых регламентов на чай. Прохоров смерил меня хозяйским взглядом, задал пару каверзных вопросов о сортах моего чая и его происхождении, пытаясь, видимо, понять, не демпингую ли я или не везу ли какой-нибудь бросовый товар под видом качественного. Я отвечал осторожно, стараясь не сказать лишнего, но и не выглядеть простаком.
Наконец, сумма пошлин была определена. Пришлось рассчитываться товаром, но тут ничего не поделаешь.
— Вот ваша квитанция об уплате пошлин, господин Тарановский. — Ситников протянул мне гербовую бумагу. — Теперь ваш товар может быть размещен на складах гостиного двора для продажи или дальнейшей отправки. Часть вашего чая, возможно, пройдет через наши ширельни для надлежащей упаковки, если повезете его дальше по России. Это защитит его от влаги и подтвердит, что вы прошли таможню.
Я с облегчением взял бумагу. Главное испытание, казалось, было позади.
— Благодарю вас, господин коллежский асессор, за вашу справедливость и внимание, — сказал я с самым искренним видом.
