— В таком случае венчаться будим сегодня же вечером. Я отказываюсь отпускать тебя в командировку одного и с такой замечательной мобилой. Провинциальные потаскушки украдут моего жениха в два счета.
— В принципе обвенчаться можно прямо сейчас.
Я кивнул на кровать и сделал вид, что расстёгиваю ремень.
— Грязный пошляк. Девушки мечтают о свадьбе и белом платье с фатой.
Я с ужасом представил себе всю эту мерзкую церемонию — с фатой, пьяными рылами гостей, икающим попом или костюмированной ведьмой из загса.
Все эти мысли Анна прочла смоего лица — как обычно. Она засмеялась:
— Купился, купился! Какая к черту фата, где мои шестнадцать лет? Но должно быть что-то оригинальное. Не стандартное как у всех.
У вас нет ощущения, что вы инопланетянин, попавший сюда совершенно случайно и до сих пор мучительно привыкающий к глубокому идиотизму созданной людьми корявой общественной системы? Уверен, что есть — иначе вы вряд-ли одолели бы поток моего бранного словоблудия. К моему счастью Анна была просто создана для меня. Такие изгои как мы с ней это скрытая угроза стабильности и традиций столь необходимых для правильного осеменения яичников и последующего размножения среднестатистических граждан. Отличников боевой и политической подготовки.
— Что же ты предлагаешь? Спрыгнуть с парашюта и приземлится прямо на спине у трансгендерной лошади Амура Тимура? Коняка и бронзовый всадник станут свидетелями на нашей свадьбе.
— Прыгать с парашютом я боюсь. Но у меня есть классная идея! Я тебе не говорила, что у меня четверть польской крови?
— Экзотическая ты моя!
— Да выслушай ты! Болтун. Давай сейчас же обвенчаемся в польском костеле? Прикинь как там круто.
— Круто-то круто, но наверняка уже закрыто — смотри тут на мобиле даже часы есть! Хорошая штука — мобила.
— Скоро ты поймешь, что это способ тебя достать, а не хорошая штука. Вечно звонят в неподходящее время. Плевать, что костёл закрыт. Все равно нас с тобой в рай не пустят. Свадьба будет на ступеньках и на площади перед храмом, прииикинь?
Я представил как жутко должно выглядеть в сумерках готическое здание мрачного польского костёла в Ташкенте и оценил символичность затеи Анны. Во-первых более неожиданного и не от мира сего в Ташкенте, чем здание польского костёла невозможно и сыскать. Это вам не хокимият какой-нибудь, халтурно воздвигнутой той же архитектурной компанией, что строила дельфинариум в Пицунде. Будто мэр Ташкента обладает таким же высоким уровнем интеллекта как дельфины? Или что у него пузо как у касатки?
— Анна! Польский костёл это круто! Но если свадьба будет на ступеньках перед ним, кто же станет нас венчать?
— Ксёндз Малявин, кто же ещё!
У меня не было слов и умилившись я обнял мою затейницу так, что самому стало больно. Но она быстро вернула меня на землю:
— А по дороге заедем-ка на второй квартал Чиланзара!
— Анна! Сегодня такой светлый радостный день в жизни молодых, зачем его портить поездкой в этот центр аномальных электромагнитных излучений? Я разве не рассказывал, что там на меня охотится каждый второй шашлычник? Ты хочешь отведать блюдо «мой принц а — на шампур?» Анна, я выбил окно участнику Курской дуги и свидетелю событий на Лысой горе. Ты хочешь, чтобы меня судили как военного преступника?
— Просто посидишь в такси. Я хочу живую музыку на собственной свадьбе. Вот и все. В конце-концов я замуж выхожу! И совсем тебя не мучила, когда ты мне делал предложение.
— Обожаю этих караванщиков, но сколько им придётся заплатить? Я видишь ли бесприданник.
— Заплатить? Да это честь играть у меня на свадьбе. Откажутся — прокляну! Давай, беги закладывать сани, мы немедленно едем в Европу готовить на выезд. Они рано закрывают в будние дни.
Только свадьба-блиц, сипмпровизированная на бегу, без сценариев и репетиций (подумать только — репетиция свадьбы, по этой же логике давайте обкатывать и похороны). Освещённые точечными прожекторами готические ступени огромного старого костёла, а вместо гостей преподобный ксёндз Малявин и три европейских музыканта.
Во время церемонии Малявин часто сбивался — воображая себя экскурсоводом. Он всегда в тайне мечтал быть экскурсоводом, а не винтиком в магистралях транснациональных газовых корпораций.
— Возлюбленные мои молодожёны! Вещал он забравшись на возвышение.
— Собор Святейшего сердца Иисуса был заложен и неоднократно перезаложен апостольским нунцием Иустином Бонавентурой Пронайтисом — который и вовсе не был поляком, а, простите, литовцем, пьяницей и страстным игроком в вист. Из самой Польши был выписан амбициозный молодой архитектор Людвиг Пончакевич. Оба дружили и умерли в один день в 1917 году. Так вот. Потом тут хранили картофельные клубни и даже было женское общежитие. Клубни и девичий монастырь. Лучшего места для такой благословенной затеи, чем брак двух любящих сердец и придумать нельзя. С чем вас и поздравляю! Аминь и горька.
