Когда вплываешь на базу сквозь седьмой — это настоящее счастье. Солнце тут светит ярче, а трава зеленее. Ведь не даром до оккупации Ханабад был пастбищем для баранов командарма. Все американцы, все до единного, улыбаются и машут тебе рукой. Это заряжает воздух позитивом. Плывут маки — привет мальчишу, летят Геркулесы — привет мальчишу, пылят хамви — и тут привет мальчишу. Энергично, как родному машут. Хэлоу, Хай, Возззап, Морнинг, Хей-о, хауди — со всех сторон. Глядишь и сам начинаешь со всеми подряд здоровкаться.
В тот день я был особенно уязвим как голая беременная женщина, неповоротливая с большим пузом, вдруг очутилась в волосатой мужской солдатской бане.
Эти две тяжёлые, ярко разрисованные коробицы с компьютером действовали на потомков армии Амура Темура, как красная тряпка на быка. Службовцы джамахирии тоже в тот день мне махали рукой. Но только, чтоб немедленно остановился, принял на обочину, предъявил документы и показал, злодей, чего несу в коробках. Не украл ли у гостей портативную атомную бомбу.
Джамахирия ненасытных саламандр с птицей симург на биллиардных погонах. Здесь нет разницы по какакую сторону забора от тюрьмы вы живете. Ящеркам можно все, а вам некуда и пожаловаться.
Остаётся только мечтать, что однажды вот таким же погожим деньком тебе удастся урвать у Камбоджи хамви с большим противовертолетным пулеметом, порубить в капусту войско тимурово на их гнусных блок-постах с пишущими машинками и электроплитками на кирпичах. Потом — к зданию городской администрации. Оттуда — опираясь на поддержку активистов из местного населения прямо к обоим каршинским колониям — общего и строгого режимов — вот тебе и готовая, хорошо мотивированная армия. Дальше рывок на Самарканд, а там уж и до Ташкента рукой подать.
Унижение с коробками было похоже на первый день когда выходишь из долгосрочной свиданки обратно в лагерь. На фоне общей лагерной нищеты, ты выглядишь Ротшильдом с целым мешком жратвы, чая и новых тёплых носочков. С тебя снимают уделение сперва менты, потом блатные, потом гады, потом те люди, от которых зависит твой ежедневный комфорт — типа завхозов и бригадиров. И когда, наконец, все оставляют тебя в покое и ты обустраиваешь столик для самых близких друзей — ну, какие-нибудь шпроты открываешь, от запаха которых крутит башкой и поводит носом весь барак, режешь суровой нитью мамин тортик, то вокруг как мухи начинают роятся вечно голодные люди. У тебя тут, понимаешь, тортик, а они только что нахлебались синей перловки с мелким подобием немецкого гравия. И ты спешишь все поскорее раздать, чтобы только остаться в покое, потому что ты только что вышел с суточной свиданки, где ошибочно чуствовал себя свободным человеком. И от этого в груди у тебя сейчас все развороченно и кровоточит, и ты каешься, депресуешь и ищешь руками подходящую петлю.
В тот день со злополучным компом, когда меня за километр пути с коробками опустили раз шестьдесят, хотя я не нарушил не единного закона, в тот день я понял, что хочу всегда жить на базе и никогда оттуда не выходить. Пусть Оплот свободы это лагерь. Поставлю себе раскладушку внутри пивного контейнера и заживу, а? А может быть рискнуть забраться по-тихому в транспортный Геркулес и тютю, до свидания К2? А? Смелая идея? Я смогу, вы меня просто плохо знаете.
Вот только беда не пишут на геркулесах номера маршрутов, как на трамваях. Так ведь можно вместо Рамштайна или Дувра очутиться в засиженным мухами и противотанковыми минами гостеприимном Кандагаре или Бишкеке. Или — и того хуже, попасть в негерметичный отсек и прилететь на свободу уже в виде промёрзшей ножки Буша?
Источник сообщает: «Внедрение в Майнард Дайнэмикс прошло успешно. В настоящее время переведён на постояное место жительства в город Карши. На военной базе К2 удалось произвести вербовку связиста сержанта-майора армии США Джейка Алонсо. Имею основание допустить важность и ценность источника и приступаю к тщательной разработке. В дальнейшем предлагаю именовать Алонсо «Кэмел» по ассоциации с надписью на пачке сигарет Camel — самец»
В восьмом классе мы с Димоном сделали открытие, что близняшки Наташа и Надя несут радость всем желающим без исключения. Радость была горячая, влажная и имела немного резковатый запах. Инь-янь вступления в половую жизнь. Хотя жизнь была скорее подпольной. Обнаружив Натаху и Надю, мы надолго решили проблему «укатывания тёлок» на «это». Осталась одна проблема — где. Осквернив по очереди простыни всех родительских спален нашей сергелийской когорты, мы получили строгое взыскание от предков, а тетя Гала тайную миссию выяснения личности «маленьких прошмондовок».
Пришлось оборудовать «штаб» в подвале двадцать второго дома. Там, скорее всего, будет музей, когда я умру. В штабе была огромная кровать с потресканым скрипучим матрацом, гигантская бутыль, в которой мой отец когда делал вишневую наливку, а я — более практичную дрожжевую брагу, и электроплитка для жарёхи из ганджи.
